Легион Видесса
Шрифт:
– Я так привыкла думать, что ты один из нас. Иной раз меня снова задевает мысль о том, что у тебя другие обычаи, – заметила она.
– Я тоже иногда об этом думаю, – отозвался Марк. Легкий налет латыни придавал немного странное звучание его видессианской речи. И, как обычно, вино показалось ему слишком сладким и густым.
Густое, как сироп, вино оказалось, впрочем, и очень крепким: оно согревало не хуже огня, пылавшего в печи. Марк глянул на Алипию. Девушка хорошо скрывала свои чувства. Причиной тому были не политика и не придворный этикет. Ее
Марк вспомнил о том, что с первой встречи между ними возникло легкое влечение. Оно росло, притягивая их друг к другу, становилось крепче, теплее… Бережет ли она в памяти эти недолгие мгновения внутренней близости или решила забыть о них? Ее холодноватая, отстраненная манера держаться могла скрывать что угодно.
Красива ли она? Безусловно, она немного угловата – ей далеко до пышных форм Хелвис, которая обладала прекрасной фигурой… Марк нахмурился, обрывая свою мысль.
При всем сходстве с Туризином Алипия не имела длинного лица, как ее дядя или отец. Ее черты не были острыми, как у многих видессианок. Она не покрывала пудрой свои бледные щеки и не подводила краской зеленые глаза. Но в них светились живой ум и сильная воля. И если она не была красива традиционной, стандартной красотой, то – что куда важнее – она была самой собой.
Другой слуга, пожилой человек, выскочил из кухни и неловко толкнул трибуна под локоть.
– О, прошу прощения. – Он поднял квадратный бронзовый поднос повыше. Гибкий, как ящерица, он проскользнул мимо столов к людям, одетым как макуране, и поставил перед каждым из них по миске. Черпая из медной супницы, слуга разлил суп по мискам. Затем, взмахнув рукой, театральным жестом снял крышку со сковороды, зачерпнул что-то деревянной ложкой и бросил в миски с супом гость светло-коричневых зерен. Суп зашипел. Послышался треск, как будто в бадью с водой бросили горячие металлические шарики.
Скавр подскочил от неожиданности. Алипия тоже вздрогнула. Однако те, кому подали это экзотическое блюдо, поглощали его с недюжинным аппетитом. Да, эту загадку стоит разгадать!
– Сафав!
Молодой слуга передал посетителю блюдо с жареными креветками и поспешил к трибуну.
Марк спросил:
– В чем секрет супа вон за тем столом? Там что, горячий деготь?
– Где? – переспросил Сафав. Затем его лицо прояснилось. – А, шипящий рисовый супчик? Хотите попробовать?
Марк заколебался. Однако Алипия кивнула. Трибун был настроен по отношению к этому макуранскому супу куда более подозрительно, чем позволил себе показать. В Риме рис был почти неизвестен, да и в Видессе тоже. Несмотря на загадочное шипение, трибун не рвался отведать новое блюдо. Он полагал, что наткнется на что-то вроде перловой каши, а перловка не принадлежала к числу тех блюд, которыми он жаждал лакомиться по праздникам.
Но когда Сафав поставил перед Скавром и Алипией миски, они увидели золотистый бульон, в котором плавали кусочки грибов, горошек, омары и креветки.
– В Макуране это была бы жареная козлятина или молодой барашек, однако креветки тоже
Скавр, нетерпеливо ожидавший шипения, едва слушал. Тем же театральным жестом, что и пожилой слуга, Сафав приподнял крышку с горячей сковороды и бросил в суповые миски по дымящейся горсти зерен.
– Прямо тонущие корабли, – пробормотал трибун. Он дотронулся до риса ложкой, все еще с подозрением глядя на таинственное блюдо.
– Как это готовят? – поинтересовалась Алипия.
– Сначала надо отварить рис, затем поджарить его в кипящем масле, /.* он не станет золотистым. Важно не пережарить. Рис обязательно должен быть горячим, чтобы шипеть. – Сафав постучал ложкой по горячей сковороде, а затем приложил палец к губам. – Но помните: вы никогда не слышали от меня этой страшной тайны. Иначе мой двоюродный брат будет гоняться за мной с большим ножом, пока не зарежет. Я никому не открыл бы секрета, потому что люди обычно спрашивают для того, чтобы поболтать. Но я вижу, что дама действительно ищет знания, а не пустой болтовни.
Кто-то громко позвал Сафава; он застенчиво наклонил голову и направился к посетителю.
Трибун осторожно проглотил первую ложку. На вкус суп был просто великолепен. Хрустящий рис напоминал по вкусу лесные орешки.
– Что я вообще знаю о еде? – воскликнул Марк, опустошая тарелку.
За супом последовали: тунец, отваренный с майораном и лавровым листом, вино, салат с мятой и чесноком, снова вино, жареный спрут под гарниром из горошка, смородиновое вино, жареный барашек с укропом, фигами и луком (еще одно макуранское блюдо) кабачки и бобы, поджаренные в оливковом масле, вино, груши с корицей и еще раз вино.
Алипия легко поддерживала разговор. Она пыталась отвлечь Марка от грустных мыслей и делала это настойчиво и в то же время неявно. Однако подобная игра могла продолжаться до определенного момента. Вино постепенно ударяло Марку в голову. Его реплики становились все короче.
– Ну так что, удалось тебе сделать то, ради чего ты сюда пришел? – улыбаясь спросила Алипия.
Но трибун не был пьян, как она предполагала. Наоборот: вино сделало его мысли ясными и простыми. Покрывала притворства слетели. Слишком хорошо помнил он, как стоял перед ней, лишенный воли, как бесстыдно выворачивал наизнанку самые сокровенные свои тайны…
Марк ткнул ножом в кусок баранины. Чувствительная к внезапной смене его настроений, Алипия отставила в сторону кружку. Она выпила куда меньше, чем он. Прямой она умела быть не хуже, чем деликатной.
– В чем дело?
– Слушай, что ты делаешь здесь, в этой таверне, с опозоренным человеком? – выпалил Марк и тут же остановился, испуганный, глупо раскрыв рот.
– Я могу спросить у тебя то же самое, – ответила Алипия, вспылив. Но в ее раздражении не было гнева. – Когда ты спрятался от моего слуги – кстати, он тебя заметил, – я подумала, что ты зол на меня. Что ж, ты имеешь на это право. И вот пожалуйста – ты сидишь здесь со мной и мирно беседуешь. Объясни, если можешь.