Легко!
Шрифт:
Джон звонил Анне, когда она улетала в командировки, осведомляясь, как долетела, хорошо ли спала, ему хотелось всё время заботиться о ней, и он всё реже вспоминал, что заботиться он должен об Одри. Он тяготился уик-эндами в Эдинбурге, хотя по-прежнему весело проводил время на всех этих сборищах, но ему было стыдно, что Анна сейчас сидит одна и, может быть, грустит. Все мелкие разногласия с Одри приводили к размолвкам и раздражению с обеих сторон. Он чувствовал, что выпускает ситуацию из-под контроля, чего ни в коем случае не должен был допустить.
Открытие, что ей нужен Джон не частями, а целиком, расстроило Анну. Об этом нельзя было и думать,
Анна как будто плыла против течения, а оно становилось всё сильнее день ото дня. Оба боролись с ним ради спасения того, что они создали. Два взрослых человека изо всех сил старались удержать свою растущую любовь в границах, которые они когда-то отвели ей в своих жизнях. Всё это началось на дурацком приеме в посольстве. Люди, разговаривавшие с ними, не сомневались, что они – пара. И они стали ею, хотя и не собирались.
Одри и Лора напряженно работали. Они готовили неделю в Инсбруке в конце марта и обсуждали, кто еще достоин быть приглашенным, выбирали отели, занимались билетами.
Джон и хотел, и не хотел ехать. И новая дружба Одри с Лорой ему не нравилась. Одри вообще всегда каталась на лыжах из-под палки, а тут было ясно, что тянется за Лорой. Поездка будет посвящена всему чему угодно, только не катанию, и опять ему придется развлекать всю компанию, а главное – Анна так расстроится, что они не едут вместе, ведь оба понимают, что это было бы во сто крат веселее.
К его облегчению, когда он всё же объявил Анне о приближающихся каникулах, она легко ответила:
– Какое совпадение! Я тоже собираюсь в горы со своими московскими приятелями. Мы едем в Саас-Фе. Думаю, гора там никакая, но я так хочу повидать и Женьку, и Бориса с Леночкой, и всех остальных.
К облегчению тут же примешалась досада, даже ревность: не может у нее быть такого самоконтроля, а ведь даже бровью не повела, не вздохнула: «Как было бы хорошо нам покататься вместе…» И свою поездку тоже спланировала, ничего ему не говоря. Нет, это тяжелая работа над собой. Сколько она еще сможет так себя контролировать? Какой ценой? Конечно, если бы они вели бесконечные и не имеющие никакого практического смысла разговоры о выборе, о соединении, они бы всё разрушили. Но эта скрытая работа – разве она их друг от друга не отдаляет нагромождениями лжи и игры в безмятежность, когда на душе кошки скребут, и именно тому единственному человеку, кого это касается, ничего не расскажешь?
Арльберг, как Джон и думал, оказался полным разочарованием. Лора и Одри катались по полтора-два часа в день, растягивая это время до обеда за счет долгих посиделок в кафе. Всё остальное время они сплетничали, ходили по магазинам, торчали в спа. Джон и Майкл катались дольше, и Майкл был, безусловно, интересным человеком, но Джон не испытывал к нему по-настоящему дружеских чувств. Жаль, что Одри принесла их обычных друзей – Саймона, Лизу, Пайперов – в жертву своей новой приятельнице, которой старалась во всем угождать, и это было неприятно.
В отеле они быстро завели новые знакомства: пара из Италии, какой-то крупный риелтор из Германии, несколько англичан. Порой Джон слышал в отеле русскую речь, тут же вспоминал об Анне и хандрил от мысли, как было бы здорово, если бы он катался с ней.
Анна
Эрнест, которого Анна знала много лет, был со своей жизнерадостной, полноватой, источающей миллион слов и кучу полуматерных анекдотов женой Ингой. Эрнест не так давно переехал в Швейцарию, занял очень достойную позицию в крупном банке и приехал в Саас-Фе на машине.
Женькин лучший друг Борис, которого Анна знала почти пятнадцать лет, преуспевающий адвокат из Нью-Йорка. Несколько лет назад он развелся и три года крутился с молоденькой, тонкой как струнка, грустно-томной Леночкой, пока та наконец его на себе не женила. Их свадьба на Капри стала одним из наиболее обсуждаемых в прошлом году событий, и даже в Саас-Фе они вспоминали, как Женька выпал с балкона в сером «утреннем смокинге» свидетеля жениха и как Олег чуть было не подпалил отель, запуская свадебный фейерверк после нескольких стаканов грога и пары дорожек кокаина.
Присоединилась к компании и пара, с которой Анна была не знакома: Алекс – ровесник Женьки и Бориса, мужчина лет сорока пяти – пятидесяти, и его девушка Лола, которой едва исполнилось двадцать. Алекс не был их другом, но считался важным клиентом Бориса в Нью-Йорке и делал какие-то проекты вместе с Женькой в Москве.
Анна каталась либо одна, либо с Эрнестом, который единственный вставал относительно рано. Все остальные подтягивались на склон ближе к одиннадцати. В первый день был туман, они вообще не вышли, а Эрнест, прокатавшись весь день с Анной, вечером жаловался, что она укатала его до смерти и вообще всё время понукала. Женька заявил на следующий день, что они с Софией вышли к одиннадцати, как обычно, а Анна уже одна утюжила склоны:
– Ты к открытию лифтов вышла или еще раньше пришла очередь занять?
– Что вы всё время из меня делаете мишень для насмешек? Лучше расскажи, Борис, ты купил-таки землю под Нью-Йорком?
– Да, сейчас делаю проект с архитектором. Я никуда не тороплюсь, работаю, только когда хочется. Где рабочих брать, пока не знаю, хоть нелегальных таджиков вези. А ты, Эрнест, присмотрел что-нибудь в Цюрихе?
– Смотрю всё. Но, кстати, мой приятель только что купил дом у озера на немодной, правда, стороне, зато большой: три спальни на втором этаже, а первый – огромная застекленная гостиная. Фантастический вид на озеро. И всего за две единички. Швейцарские две. По-моему, гуманно.
– Анна, ты уже почти год в Лондоне, а все никак не купишь квартиру. Не похоже на тебя.
– Трудно найти, всё не только дорого, но и не подходит ни с какой стороны. Я уж и планку цены подняла, и все равно нет ничего, во что стоило бы вложиться.
– Анна, ты в Лондоне работаешь, как я понял, – вступил в разговор Алекс. – Я вот никогда не понимал, зачем красивой женщине работать? Почему не быть просто женщиной? Вот зачем тебе карьера? Ты, конечно, очень привлекательна. Но это как-то неженственно – работать. Это накладывает отпечаток. Ты красива, у тебя великолепная улыбка, но у тебя же взгляд убийцы – не потому, что ты плохая, а потому, что ты всё время как на войне. Всё время с ружьем наготове. Вот и Эрнеста вчера на горе за можай загнала. Это всё из одной оперы.