Легко!
Шрифт:
– Мне все равно нужен кэш, я схожу вниз в банкомат. В этих итальянских ресторанах вечные проблемы с карточками неитальянских банков.
Он спустился в зал прилета к банкоматам, но они все дружно отвергли каждую из его кредитных карточек, одну за другой. Джон вернулся наверх.
– Евгений, это какая-то фантасмагория. Италия, что скажешь. Ну ладно, в самолете мне деньги не нужны, возьму кэш в Хитроу.
– Нет, Джон, так не пойдет. Возьми двести, потом как-нибудь отдашь. Не вопрос.
Джон прошел рамку, ворота, сел в самолет. Понятно, что он не мог эти три дня говорить с Одри, но сейчас он вспомнил ужас ночи пятницы. Одри была безумна, да и он тоже. Вообще-то после поведения Филиппа Джон как-то начал понимать Одри. Он ей позвонит, когда прилетит.
Джон приземлился и сел в такси. У него не было сил ехать на экспрессе до Паддингтона. «Гровнор-стрит», – сказал он водителю. Джон вошел в здание, поздоровался с портье и поднялся на третий этаж. Открыл дверь своим ключом. На комоде в коридоре, рядом с фотографией из Саас-Фе, стояло другое фото, любимое фото Анны, которое Джон видел так часто. Анна и ее сын на пляже Лонг-Айленда, смотрят друг на друга как влюбленная парочка. Сын держал мать за талию, а она выглядела девчонкой, почти моложе его, в джинсовой мини-юбке, белой тишотке и черных босоножках на загорелых ногах с тонкими щиколотками. Джон смотрел на это фото, думая о сыне Анны. Ему захотелось курить. Он пошел в спальню, выдвинул ящик тумбочки, где Анна держала сигареты. Он курил и смотрел на фото, стоя перед комодом. Потом увидел, что рядом лежит записка. Он поймал себя на мысли о том, что даже почерка Анны он толком не знает:
Медвежонок, добро пожаловать домой! Уверена, что ты будешь тут все время, пока я не вернусь. Хочу, чтобы ты знал, как я тебя люблю, мой сильный и добрый медвежонок. Я давно знала, наверное, с того дня, когда ты уезжал на Рождество и мы прощались на кошмарном вокзале Кингс-Кросс, что наш роман закончится твоим разводом с женой. И мы будем всегда вместе. Я уехала, просто чтобы всё обдумать. Я не передумаю. Я только хочу, чтобы твой развод прошел легко… Baby-cat.
Джон сел на диван с запиской в руке, нажал пульт и тут же комнату заполнила мелодия «Killing me softly with his song». Голос Роберты Флэк. Джон хотел позвонить Одри и не смог…
Этот голос Роберты Флэк… Джон выключил стерео, потому что мелодия надрывала душу. Пошел в спальню, посмотрел на тщательно расправленное пуховое одеяло любимого Анной оливкового цвета, на ее кружевной лифчик, забытый на стуле, на золотистую шелковую
Глава 12
Следующим утром Джон приземлился в Глазго. В полете вспоминал слова своего шефа: «Дурак будешь, если потеряешь ее». Но он ее потерял. Единственное, что теперь у него оставалось в жизни, это Одри. Все-таки их жизнь чего-то стоила. Он и так разрушил уже все, что мог. Надо постараться не разрушить то, что осталось. Он не должен потерять Одри, иначе ему просто не выжить.
«Порше» что-то не сразу завелся, и он опять стал представлять себе, как Анна вела машину в тумане по дороге из Флоренции. Джон сказал себе, что накладывает запрет на все мысли об Анне. Он не забудет ее никогда. Но сейчас – мораторий на мысли о ней. Он должен вернуть назад свою жизнь, постараться снова разложить все по местам, каким-то образом помириться с Одри. Пусть это будет жизнь калеки, кого угодно, но другой жизни ему не дано. Он будет заботиться об Одри и будет свободен до самой смерти вспоминать Анну.
На дорогу до дома ушло больше часа, трафик был изрядный. Джон позвонил Одри дважды, но телефон был отключен. Значит, пациенты идут косяком. «Мерседеса» у дома не было, понятно, она на работе. Сейчас он поедет туда, попросит ее, чтобы она взяла до завтра отгул, поведет на ланч. Он постарается, чтобы у них получился разговор, он найдет слова, чтобы попросить у нее прощения и объяснить, что с ним произошло, как он виноват в том, что не сумел удержать все под контролем. Все должно было быть легко… а он не сумел.
Джон вошел в дом. В нем что-то неуловимо изменилось, но Джон не понял, что именно. Прошел на кухню выпить воды. Налил второй стакан и вернулся в гостиную. Сел на диван и увидел на кофейном столике записку. Он прекрасно знал почерк Одри:
Я прождала три дня, надеясь, что к тебе вернется разум. Ты не звонил и не отвечал на мои звонки. Я ушла. Номер телефона я поменяла. Где я пока живу, тебя не касается. Я забрала драгоценности, антиквариат, серебро. Завтра подаю на развод. Если захочешь мне что-либо сообщить, звони моему адвокату Дэвиду Россу из Aitch and Partners. По его совету я заблокировала твои счета. Одри.
Джон держал листок бумаги в руке и вспоминал записку Анны: «Я давно знала… что наш роман закончится твоим разводом с женой… Я только хочу, чтобы твой развод прошел легко…»