Легко!
Шрифт:
За ужином в классическом, традиционном английском стейкхаусе «Грэйгз» в переулке за Баркли-сквер, наслаждаясь филе-миньоном, Анна рассказывала о квартирных хлопотах. Все вроде кончено, а никак не кончается. Ждет мебель, которую еще не отправили из Милана, эти вечные итальянские трюки. Сил нет. Она уже от прежней квартиры отказалась, а хозяйка тут же нашла нового арендатора, и Анне надо съезжать до конца марта, а в новой квартире пока невозможно жить, потому что еще с кухней затянули, поставили некомплектное оборудование. Мебель куда ни шло, а без плиты и мойки не проживешь. Ну ничего, она всё рассчитала, сейчас всех на уши поставит, и в отеле ей придется пожить дней десять, не больше.
– Моя
– Ой, Хельмут, как это мило с твоей стороны. Вот это жест. Но мы друзья, о’кей? Без всяких там…
Анна понимала, что поступила неправильно, но это был соблазнительный выход из положения. Почему она всегда должна делать так, как следует, но трудно, можно хоть раз сделать, чтобы было просто легко… И ничего это не будет значить ни для Хельмута, ни для нее. Хоть раз в жизни она может поставить во главу угла себя? Чтобы как можно меньше стресса испытать от этого переезда? Она будет спать в гостевой комнате и делить с Хельмутом расходы.
Дело кончилось, конечно, тем, что делили они постель, а не расходы. Налоговый консультант ни разу не был помянут, а Хельмут переполнен любовью. Он завершил всю паковку, перевез утварь, книги и всё остальное на новую квартиру, аккуратно расположил вещи в самой чистой комнате, а чемодан и сумку с отобранной одеждой и косметикой привез к себе домой. Просто заботливый муж, да и только.
Анна уже кое-как говорила по-немецки и поставила условие, что пока она гостит у него в доме, они говорят только по-немецки. Она понимает, что с ней говорить еще трудно, но он должен набраться терпения. Хельмут поначалу раздражался, да его и винить было нельзя – она учила немецкий меньше трех месяцев, хоть и очень интенсивно, с преподавателем. Но потом пошло легче день ото дня. Неделей, конечно, дело не кончилось, растянулось на две. Но еще пара дней, и она съедет на Гровнор-стрит.
Анна с Хельмутом сидели в гостиной, он – с газетой, она – с немецкой грамматикой.
– Значит, я заказываю машину на пятницу после работы? А в выходные я должен тебя обустроить. Пойдем в «Питер Джонс», хотя нет, там у тебя рядом «Джон Льюис», и все купим. Это сколько покупок! Гладильная доска, утюг, щетки там разные, швабры, пылесос, всякая утварь для кухни.
– Я не хочу торопиться. Срочно только утюг и кофеварка. Остальное – как сложится.
– Нет, я все должен сделать сразу, наладить быт полностью, знать, что всё в порядке. В следующие выходные меня не будет.
– Почему?
– Что ты так удивлена? Еду в Берлин. Я и так пропустил уже два раза, пока ты жила у меня, а в общей сложности три недели. Теперь мне действительно надо ехать. Но ведь только на три дня, и я вернусь к тебе, моя маленькая принцесса.
Анна не понимала, почему она так разозлилась. Ведь ничего не изменилось. Она просто каким-то образом утратила бдительность. Ее убаюкала эта двухнедельная семейная идиллия, забота, любовь, к которым она как-то даже привыкла.
– Хельмут, все в порядке. Спасибо тебе за то, что ты так невероятно мне помог с переездом. Без тебя мне пришлось бы очень трудно. Но мне не стоило этим пользоваться. Еще большей ошибкой я считаю нашу игру в женатую пару в течение двух недель, хотя благодарна тебе за то, что ты не упоминал налогового консультанта, пока я здесь. Но сейчас у тебя, похоже, уже сил нет дождаться… Может, я даже это понимаю. Не важно, я не сержусь, твоя жизнь идет как всегда, и это правильно. Прости меня, что я спала с тобой все эти две недели и даже привязалась, что ли. Перевези меня в пятницу и уезжай спокойно в Берлин. И все, мы останемся друзьями. Обещаю. Только не надо драм…
– Дорогая, милая моя, нет. Не говори так. Какими друзьями? Я люблю тебя, понимаешь? А эти две недели ты была
– Хельмут, прошу тебя, не начинай сначала. Я уже попросила прощения, что ввела тебя, вероятно, в заблуждение. Но мое отношение к ситуации не изменилось. Я не буду твоей «другой женщиной», которую ты прячешь от «главной». Я совершенно не прошу тебя оставить ее хотя бы потому, что сама не уверена, готова ли принять хоть какие-то обязательства перед тобой. Я прошу тебя оставить меня. В покое, не смущая и не искушая меня своей заботой, вниманием и игрой в семейную жизнь.
– Это что, ультиматум?
– Вовсе нет. Я же не требую ничего. Просто констатирую факты.
– О’кей, я еду в Берлин, а после этого решим, куда двигаться дальше.
«Никуда мы не будем двигаться. Я съезжаю и закрываю за собой дверь». Анна перебралась в Мейфэйр, спровадила Хельмута в аэропорт, и присела на белый диван, наслаждаясь. Именно то, что она хотела. Не модерн, не минимализм, но и не реплика музея. Изысканная консервативная квартира, в которой как будто прожили несколько поколений, и каждое что-то после себя оставило. Красивые вещи, эклектика периодов, но все сочетается, все естественно и в гармонии с Мейфэйром за окнами. Истинно английская квартира. Теперь – радости декорирования: поиски места для любимых штучек, развешивание картин. Это легко…
Анна даже не вспомнила, звонил ли ей Хельмут из Берлина или нет? Ушла с головой в обустройство квартиры, а еще работа и ежедневный немецкий, от которого ее было уже не оттащить, – по вечерам она читала Курта Тухольского. Вздохнуть было некогда. Прошла неделя, потом выходные. В воскресенье вечером телефон тренькнул: «Все прошло хорошо. Ни о чем не волнуйся. Люблю. Х.». Что он имеет в виду?
В понедельник Хельмут позвонил:
– Моя маленькая принцесса, я скучал по тебе. Не думал, что застряну на неделю. Но заодно съездил во Франкфурт по работе на три дня, навел там порядок, потом, правда, снова пришлось вернуться в Берлин. Ну, при встрече расскажу. Приготовь мне сегодня обед, что-то я устал от ресторанной еды. Ну, пока. Буду в семь.
И повесил трубку, не дожидаясь ответа. Анна почувствовала радость, что Хельмут вернулся. Даже была не против приготовить обед. Что-то давно она не наведывалась в Selfridges. Выйдя оттуда с двумя огромными пакетами, села в такси. Портье распахнул дверь:
– Добрый вечер, мэм.
Она едва закончила накрывать на стол, запихнув рыбу в духовку, как Хельмут позвонил в дверь. Он ворвался, обнял ее и стал целовать.
– Моя маленькая принцесса. Все было так долго, я не думал… So gut, dass ich wieder da bin, mit dir.
– Helmut, was ist passiert? Du siehst so komisch aus!
– Ich liebe dich, und ich will dir das wieder und wieder, immer wieder sagen.
– Was, denn?
– Ich habe mich von ihr getrennt [4] .
Анна так опешила, что перешла на английский:
– Ты это серьезно? А что так вдруг?
– Ничего, ты же сама этого хотела. Это все было очень тяжело, но больше об этом говорить ни к чему.
«Это он серьезно? Нормальные люди так не поступают. Ни с того ни с сего… Либо сумасшедший, либо врет». Эта и сотни других мыслей мешались в голове. Она о чем-то говорила, раскладывала рыбу, наливала вино, а голова была не в порядке. Всё, просто всё в этом мужчине – сюрреализм. И вроде жизненные формы, разговоры… а полный сюр.
4
– Как хорошо, что я снова здесь, с тобой. – Хельмут, что происходит? Ты выглядишь странно, сам не свой. – Я люблю тебя и хочу это тебе говорить снова и снова. – В чем тогда дело? – Я расстался с ней (нем.).