Лёха
Шрифт:
Девушка фыркнула и заявив лежащим: «Я мигом, товарищи!», кинулась в лагерь.
— Ви еще пожалеите! Ви не зинаете, с кем свизиались! — зло заворчал лежащий плашмя плюгавец.
— Представьтесь — хмыкнул Семенов.
— Я капитан Рабоче — Крестьянской Красной Армии Советского Союза Гамсахурдия! И ви еще попомните…
— Молчать! — прикрикнул на него Семенов. Он уже и сам сожалел о сделанном, а лежащий под прицелом производил впечатление крайне злопамятного и неприятного типа, да еще — внезапно — оказался капитаном. Такой устроит веселую жизнь. Ну, в любом случае — постарается. На секунду мелькнуло, что лучше было бы его и впрямь пристрелить. Потом боец вспомнил, что он сейчас не в армии, а в партизанах, тут все-таки шаляй валяй, а не служба. Да и капитан этот пока не
Разводящий прискакал быстро, немного удивился тому, что вместо Азарова стоит Семенов, но виду не подал, разрешил всем троим встать и отправился с ними в лагерь.
Неугомонный капитан не удержался и прошипел, проходя мимо:
— Ви очень пожалеите о своем повидении, боец! Как ваша фамилия?
Семенов только усмехнулся, потому как отлично помнил, что часовому на посту разговаривать категорически запрещено. Капитан покраснел от такого хамства и, сверкая глазами и очень зло оборачиваясь, отправился вслед за остальными.
— Ну вот, нажил себе врага. Давно мечтал. Теперь этот прохвост будет мне мозги компостировать. Тьфу. Зараза! — тут Семенов плюнул, потому как плевать на посту не запрещалось, только оправляться.
После веселой ночки глаза просто слипались, но завалиться спать до обеда было чревато — можно и без обеда остаться. После тяжелой работенки даже надоевшая пшенка была в радость, пузо громко жаловалось на пустоту и невнимание. Как на грех все товарищи, кто мог поделиться пищевыми запасами были при деле — Семенов куда — то делся, бурят как всегда отирался у лошадей, его от этих животных было за уши не оттащить и он вполне прочно теперь уже стал ездовым, Бендеберя, у которого всегда можно было выпросить сала с лепешкой (за последующую отработку, увы) — словно молоденький утопал за складским добром, Середа уже вовсю прикидывал вместе с раненым танкистом как переделать одни снаряды в другие, а лейтенантик натеял устроить ускоренные курсы на тему как угробить всех вокруг гранатами.
Можно бы конечно, податься на кухню. Но тамошний хмурый повар почему-то Лёху не взлюбил и кормить его наособицу категорически отказывался. Тетки-поварихи были более благосклонны и посматривали вполне себе плотоядно, но это менеджера всерьез напрягало, потому как кухонные деятельницы были себе на уме и как бы несколько подачек не кончились бы партизанско-комсомольской свадьбой, если только потомок правильно понял некоторые намеки.
Пришлось сидеть и слушать, как лейтенант воспевает карманную артиллерию. Ну, после того, как Жанаев выкурил гранатами немца из бронетранспортера, Лёха вполне был согласен с тем, что это вещь полезная, его-то убеждать не было нужды. Правда, показанная первой гранатка — нелепая и неуклюжая, словно составленная из двух цилиндров, в одном из которых, том, что потоньше и подлиннее угадывалась неудобная ручка, оказалась весьма сложной по подготовке и применению. Сначала надо было отдельно лежащую в ящие ручку привинтить к корпусу, потом вставить с другой стороны длинный медный детонатор, закрыть его задвижкой, взвести механизм, оттянув ручку на себя, а потом энергически кидать все это хозяйство. Запаришься во время боя все это делать. Одна радость — по словам Берёзкина при падении просто на землю эта граната не срабатывала, ее надо было именно что сильно швырнуть. С другой стороны — если швырнуть не сильно, то она и при броске не взорвется, получается. Дурацкая плюшка, эта РГД-33. Вот привычная лимонка Лёхе понравилась — и понятная и мощная и действовать легко — дерни за колечко — дверь и откроется.
— Гранаты — прекрасное оружие! — воодушевленно вещал Берёзкин: «Это действительно та артиллерия, что всегда с вами. И она поможет и при обороне и при наступлении, главное — по себе не попасть, и товарщей не покалечить, что возможно при использовании оборонительных гранат в наступательных действиях!»
Тут лейтенант прервал свою
— Товарищ командир отряда, группа бойцов изучает матчасть по гранатам. Проводит занятие лейтенант Берёзкин.
Явившийся командир кивнул, сказал, что молодцы, и тут же представил подошедших вместе с ним незнакомых людей:
— Вот, товарищи. У нас пополнение, прошу любить и жаловать — капитан Гамсахурдия, техник-лейтенант Абдуллин и красноармеец Хренов.
Капитан картинно козырнул с шиком бросив ладонь к виску, техник-лейтенант покосился, и тоже отдал воинское приветсвие, но спокойно, без пафоса, а красноармеец сначала головой кивнул, потом смутился и тоже пятерней махнул. Сидевший рядом с Лёхой Сиволап тихонько хихикнул.
— Теперь товарищи разместятся, освоятся, дальше воевать вместе будем — заявил довольный командир и кивнув, чтоб продолжали занятие, свалил вместе с новоприбывшими. Лейтенант продолжил про гранаты, но Лёха почуял, что как-то настроение у препода упало, что ли.
Наконец, пришло время долгожданного обеда. И после тяжелой ночки пшенка пошла на «ура». Лёха свой котелок выскоблил дочиста, словно во время прошедшего приключения по лесам вчетвером.
Тем, кто участвовал в вылазке дали поспать после обеда и даже неугомонный Берёзкин и железный Бендеберя завалились дрыхать. Проснувшись, Лёха с неудовольствием отметил, что и спать теперь стало жестко, хотя у него ложе было весьма недурное — во время очередного похода за харчами ухитрились бравые вояки свистнуть несколько мешков, а потом набили их отменным сеном, такие спальники были только еще в девкиных землянках. Но вот вспомнилась оставшаяся в далеком будущем постель с чистым бельем и навороченным под анатомию человека матрасом, и Лёха взгрустнул. И тут же пришлось взгрустнуть еще разик, потому что уже проснувшийся Семенов, весьма угрюмо глядел на потомка. С другой стороны в их временном жилище — банальном шалаше, если уж точно, дрых и Середа, и Бендеберя тут же храпел, словно рашпилем по железяке стругал, и лейтенантик в своем углу посапывал деликатно, потому вряд ли сейчас дояр начнет разбирательство на тему: «Какого черта лысого ты, мерзавец, решил тут остаться?»
— Ты чего? — на всякий случай запустил пробный шар Лёха.
— Да я с этим капитаном поцапался, теперь он меня будет жучить, видно, что злопамятная скотина. Будет мне теперь небо с овчинку — ответил мужественный Семенов.
— Когда это ты успел? — удивился Лёха.
— Да в карауле на подменку встал, а тут эта стрекоза тонконогая этих гусей привела. Слово за слово — я им всем велел лечь и не жужжать. Они и легли. Егоза эта, Дьяченко, теперь тоже волком смотрит, испортил я ей весь праздник.
— Формально вы полностью правы, как часовой, и если капитан порядочный человек, то только одобрит такое ваше поведение — словно и не спал только что, бодро заявил из угла лейтенант.
— Вот леший вас забери, болтуны негасимые, что — поспать трудно было, хай вам грець! — забухтел, шурша своим спальником, заворочавшийся Середа.
— Так и спи себе дальше, тебя ж за ноги никто не тянет — огрызнулся дояр.
— Мешаете же. А кстати, тащ летнант, что это за новенькие? — продолжая устраиваться поудобнее, спросил артиллерист.
— Один вроде командир батальона был. Хотя по уму должность майорская — как бы про себя отметил лейтенант и продолжил: «Второй говорит, что пиротехник. Третий — шофер» — закончил Берёзкин.
— Пиротехник? Он что, фейерверки делает? — отозвался удивленно Лёха.
— С чего ты взял? Пиротехник — он специалист по взрывчатым, горючим и прочим той же породы веществам — пояснил лейтенант задумчиво.
— Это, типа, подзорвать мастер?
— Не совсем. Взорвать — это сапер-подрывник. А вот пиротехник… Хотя, вообще-то должен вполне справиться. Слушайте, а ведь мы можем красивые диверсии теперь устраивать! Поезда взрывать, мосты!