Лёха
Шрифт:
— Слушаем дальше то, что будут рассказывать не участвовавшие, или попы сдували? — опять шепнул, ехидно глядя, Середа.
Слушать все это Лёха не захотел, а подался туда, где без излишней суеты возились у разгружаемых телег более деловитые люди. А по дороге до него дошел и вопрос с попами. Чертов Середа! Вот ведь артистическая натура, вечно накрутит!
Ясное дело — у телег нашли бурята и ефрейтора. Бурят задорно ухмыльнулся приятелям, хитро сощурив и так узенькие глазенки, а ефрейтор кивнул с невозмутимым видом. Он был занят тем, что раскладывал по кучкам какие-то
— С почином! — приветствовал их артиллерист.
— Спасибо на добром слове! — отозвался ефрейтор, а бурят смущенно улыбнулся и тут же окутался клубами махорочного дыма.
— Потерь не понесли? — спросил Середа.
— Мы — нет — так же лаконично отозвался Бендеберя.
— А они? — усмехнулся Середа.
— А они — да! Две овцы, десяток битых гусей, капуста, сало, окорок, яблоки, лук-чеснок, всякое такое — и все на двух телегах, факт — плотоядно облизнулся ефрейтор.
— Какие овцы? Ты хотел сказать — немцы? — растерялся Лёха.
— Ну, так немцев тоже пощипали, но две телеги с харчами нам сейчас куда как полезней. Осточертела уже пшенка эта — недоумевающе сказал Бендеберя. Видно было невооруженным глазом, что матерый вояка почти счастлив. Хоть и кремень человек, а покушать явно любит. Что же касается винтовок — так война же, винтовки забрать на войне — удача, но как бы в обычайке, не вот-то, что удивительное и лично ему — ефрейтору — трофейные винтовки не шибко надобны, у него свой ствол холеный есть. А вот когда говорил о затрофееных гусях и капусте — мало не облизался. Лёхе тоже остро захотелось свежих мясных щей, даже вроде и запах почуял.
— Из засады напали? — спросил он.
— Та ни. Мы картошку рыли, никого не трогали. А тут по дороге с того края поля — эти фрукты на телегах. Нас увидели — стали стрелять, хорошо не попали ни в кого, но близенько свистнуло. Мы в канаву. Они в цепь, и на нас. Один у телег остался, остальные шустро так к нам. И постреливают на ходу.
— А вы по ним залпом и всех положили? — понял Лёха.
— Сдурел? Там считай нас, стрелков всего трое было — мы с товарищем Жанаевым, да Сурков. Но он только стрелять умеет, а вот вовремя башку пригнуть еще пока не приучен, факт — возразил ефрейтор, как раз связывающий короткой бечевкой пару немецких башмаков за петельки.
— Как так? А лейтенант? А молокосо… ну эти ребята молодые?
— У лейтенанта автомат до 200 метров берет нормально, дальше хрен попадешь. А парубки эти — в общем они хорошие, но их учить еще и учить. Да и патронов у них по 4 обоймы было, это извини в перестрелке шиш да ни шиша. Так что в лучшем случае если бы мы их и перестреляли героически, то девять обученных солдаперов нам бы трех-четырех человеков бы подстрелили, факт. Еще бы и удрал кто из них. И это — самое малое. Так что лейтенант грамотно сообразил.
— Ну, не тяни жилы, рассказывай!
— Да чего рассказывать-то? Просто все, факт — отмахнулся ефрейтор, которого в этот момент больше интересовали немецкие портки. Хорошие портки, суконные, практически новые. И особенно интересовали
— Тебя в бока пихать, или щекотать? Взялся рассказывать, так рассказывай, не мучь младенцев! — отозвался от телеги Середа, как раз вынимавший оттуда связки репчатого золотистого лука.
— Канава там глубокая, удобная. Лейтенант выглянул и приказывает: «Не стрелять!» Потом оглядел всех и говорит: «Те, у кого гранаты, готовят их к броску. Скомандую когда „гранатами — огонь“ — кидаете разом и укрываетесь до взрывов. Потом командую еще раз — „гранатами огонь!“ — кидаете не взведенными, и сразу в атаку. Безоружные тут остаются, Суркову — снять того, что у телеги. Все ясно?» Все кивают, дескать так точно. Он еще раз напомнил, что взрывами надо фрицев накрыть, а второй раз — чтоб не рвалось ничего. Подождали. Поляки поверх канавы постреливают, даже уже и пригибаться перестали, осмелели, идут себе как в парке, прогуливаются, факт. Слышу — даже смеются.
— Эта, погоди, какие поляки? Немцы же? — удивился Лёха.
— А черт их разберет, когда гранаты рванули у них под ногами они там завопили «курва», да «матка боска». Не похоже на немцев, факт. В общем — все удачно отбомбились, рвануло тютька в тютьку, а лейтенант сам «феньку» кинул, так что они только снова подниматься — она с замедлением бахнула, они опять носами в землю. А лейтенант орет опять «гранатами — огонь»…
— Звонко вопил, да — кивнул веселый бурят.
— И что дальше? — опять поторопил рассказчика, вертевшего в руках суконные штаны, Лёха.
— Я же говорю — просто все, факт. Мы из канавы выметнулись, а те лежат плашмя, взрывы ждут, кроме двух-трех, что вопили и корчились.
— Летенант дррр, дррр, дррр — добавил красок Жанаев.
— Да, вблизи автомат — лютая машинка, факт. В общем встать никто не успел. Так к земле и пришили.
— А последний? — поднял вопросительно бровь Середа.
— Жадный дурень. Лошадь что-то заупрямилась, он ее тянуть по дороге прочь, ростовая мишень на триста метров. Сурков, зараза, своей пулей весь китель испохабил, факт, что только на заплатки и годится теперь.
— Лихо! А ты говоришь — обученные!
— Обученные, факт. И железяки на груди у половины были. Их подвело то, что они шли брать за задницу безграмотных бандитов и напуганных селян, уже победу спраздновали а тут — мы. Ну и то, что РГД у нас были. Так-то от гранаты и удрать можно и залечь за то время, пока земедлитель горит. А эти — тюк и все. Хотя, конечно, одежку потрепало, штопать тут до черта. Ничего, зимой любой рады будем, по лесам шатаясь одежка и обувка огнем синим горят, факт!
Лёху поразило, что собеседник очень спокойно относится к удачно выигранному бою, а вот портки, которые он заботливо растягивал на руках, явно занимают все его мысли, а рассказ про драку — так, попутно. Хотя теперь уже брезжило где-то понимание, что в общем — действительно для своего выживания важно тыловое дело. И да — рассказы про щи вызвали активное слюноотделение.