Лёха

Берг Николай

— Нам-то подковы зачем? На счастье, разве?

Тут Семенов не удержался и встрял.

— Тащ летнант, подковы взять надо. Мы их можем тут прикопать неподалеку, чтоб не тащить. А если гвоздки тоже к ним — то совсем хорошо. Для мены с деревенскими — самое оно будет. Даже если не для лошадок — железо в деревне всегда в цене, кто угодно подтвердит.

Бендеберя из темноты утвердительно буркнул что-то непонятное, но явно в поддержку.

— Ладно, только после патронов и гранат — махнул рукой лейтенант.

Корячились долго. Вдвойне тяжело было

еще и потому, что надо было не слишком наследить, что получалось с трудом — трава тут вымахала здоровенная, никто периметр давно не обкашивал и потому оставить тропинку — раз плюнуть. А это было чревато тем, что немцы чухнутся даже и полупьяные, и перекроют такую вкусную и добычливую местность. Глядишь, и на засаду нарвешься, не ровен час.

Еще и пожадничали, выдернув со склада мало не втрое, чем утащить было можно, известно — глаза больше чем желудок. Перестарались малость.

Основную часть груза свалили в кустах, метрах в восьмистах от складов. Спохватились, что ни у кого лопаток нет, да и груда вышла немалых размеров. Бендеберя с лейтенантом пожертвовали свои плащ-палатки, накрыли сверху то, что могло попортиться под дождем — патроны и снаряды, а вот гранаты велено было тащить все на базу. Молодежь забухтела было, но тут «старички» выступили единогласно — гранаты нужнее всего и точка!

Дотащились до лагеря уставшие вдрабадан, еле ноги волоча. И — как всегда — когда сложили весь груз — оказалось с виду, что совсем малость приперли. Командир выслушал доклад и распорядился тут же отправить вторую партию, железный Бендеберя вызвался проводником. Захватили с собой пару лопат и убыли, даже не пообедав.

Остальные сложили ящики в землянку и неугомонный Берёзкин тут же устроил рассказ с показом и отработкой — что это такое, гранаты, собрав всех, кто попался под руку.

Сразу оказалось, что треть партизан страстно хотят научиться этим премудростям, треть надо понукать. А треть так напугалась страшных бонбов, что даже комиссару не удалось их собрать на полянке — мигом зашхерились где-то или занялись нелюбимой ранее работой, вплоть до кухонной, которая у молодежи почиталась за грязную и непочетную. Семенов с гранатами обращаться умел и потому подменил стоявшего на часах Азарова, вот уж у кого глаза загорелись, так это у него.

Семенов сидел аккуратно, отдыхал после марша с ящиками на горбу. Для опытного бойца быть в карауле — не нагрузка. По сравнению с маршем пешим — отдых. Сиди, смотри, слушай. Тело ныло от усталости, потому отдых был очень к месту — намахались за ночь ящиками. Но это тело ныло, а разум работал спокойно, как часы и сам не замечая того, боец анализировал все, что творилось вокруг в лесу. И встрепенулся, когда почуял изменения. Сорока вдали затрещала, перезвеньканье лесных пташек стало другим и Семенов понял, что судя по звукам — кто-то сюда идет, скорее всего человек или несколько людей.

Прикинул, откуда ждать гостей, приложился к пулемету. Тут была удобная позиция — впереди была прогалинка, потому гостей увидеть он должен был первым. И увидел.

Впереди шла знакомая девчонка, которая раньше вроде как была при кухне, а потом отбрыкалась и теперь занималась разведкой по деревням, тут же и фамилия девчонки вспомнилась — Дьяченко. Шла девулька спокойно, руки не связаны, веточкой от комарья отмахивается, вид довольный, а вот сзади — три силуэта выдвинулись, мужчины. И все трое — в форме РККА, двое в командирской, а один, последний, — вроде как красноармеец. Оружия при себе нет, во всяком случае на виду.

— Стой! Дьяченко — ко мне. Остальные на месте! — негромко, но внушительно рявкнул Семенов.

Девчонка мало не вприпрыжку прискакала к караульному. Семенов недовольно поморщился — встала как раз перед стволом, закрыв собой своих спутников.

— День добрый, товарищ боец! А я вот троих наших военных привела! — защебетала явно довольная партизанка.

— Отодвинься в сторону — буркнул боец, который уже начал ломать себе голову, что дальше делать. По уму полагалось вызвать начкара, но свистка у Семенова не было, как впрочем и у остальных партизан, свистеть боец не умел толком, потому получалось — либо пропустить всю эту говшу беспрепятственно, или идти сопровождать, но тогда пост придется бросить, что совсем недопустимо.

— А что не так? — удивилась девушка и даже немножко обиделась. У нее было отличное настроение, так ловко удалось найти и собрать аж троих опытных военнослужащих, о чем говорил и командир и комиссар отряда, а тут этот шпынь деревенский вместо того, чтобы поздравить с успешно выполненной боевой задачей бурчит что-то.

— Прицел загораживаешь — буркнул Семенов.

Девушка аж задохнулась от возмущения.

— Ты чего, идол дубовый? Это ж — СВОИ! Какой прицел?

И совсем загородила собой линию прицеливания, пигалица упрямая. Явно — нарочно.

Семенов вынужденно встал, подвинулся вбок. Двое стояли спокойно, не выеживались. Третий — передний, двинулся к Семенову. Вид его бойцу не понравился, хотя на картинно выступающем была форма командира РККА со щегольской фуражкой, сам он был кривоногий настолько, что даже галифе этого скрыть не могли, плюгавый и — что не понравилось втройне — крайне высокомерный. Назвать такого «товарищем» язык не поворачивался.

— Ви что, не видите, кто пиред вами? — возмущенно и неприлично громко рявкнул этот недомерок.

— Стой! Стрелять буду! — уперся рогом и Семенов, которому все происходящее страшно не понравилось.

— Да как ти смеешь! — возмутился коротышка, шагнул вперед и тут Семенова осенило.

— Ложись! Буду стрелять! — и щелкнул предохранителем, одновременно прицеливаясь недомерку в живот. Мигом побледневший наглец тут же кинулся на землю. Остальные двое легли не так поспешно, но без споров.

— Да что ты творишь? — возмущенно возопила девушка, искренне обиженная таким приемом.

— Я — часовой. Тебя знаю, их — нет. Дуй в лагерь, приведи разводящего. И не спорь, так положено. Они вон — не спорят, устав читали.