Лекарь
Шрифт:
Я стоял и вслушивался в её речь, смотрел на жесты.
«Бедный Рагим жить в одном доме с сумасшедшей или он действительно был добрый человек»
— Ибрагим, пошли, пожалуйста, людей за Тахиром и опроси людей во дворе, может, кто ни будь подтвердить слова Гуфран.
Когда за ним закрылась дверь, я прислушался к дальнейшему разговору.
— Как я понял из ваших слов Инаам блудница?
— ДА! — Практически выкрикнула Гуфран, — Да! Не верьте ей, она и вас обманет, я видела, как она в шербет для нашего господина что-то доливала.
— А когда это было? И как такое могло быть,
— Она пришла ко мне и говорит: Господин хочет пить налей я отнесу. А ей отвечаю: Налей сама! Она взяла кувшин, поднос, когда его доставала уронила на землю другой, к счастью он был пустой, ведь рядом стоял такой же с хубсом, испеченным мной утром. Я обозвала её криворукой, она обозвала меня дурой, я хлестнула тряпкой бывшей у меня в руках, попала ей по лицу. Она закричала и хотела вцепиться мне в волосы, я не далась …
— Уважаемая Гуфран, вы начали говорить о том что видели как Инаам подлива в шербет господина Рагима что-то. Говорите об этом.
— Я не говорила что видела. Я говорила, что мы поругались и подрались, и муж наш разнимал нас, тогда он и побил меня. Я просила эту криворукую не трогать на кухне ничего без меня, а она вечно, придет, схватит, покрутит в руках и бросит где попало. А мне ищи потом. Если застану на кухне то …
Я задал свой вопрос, немного опередив Гафура.
— Гуфран, что именно брала Инаам и когда, это было в последний раз.
— Да вчера она и схватила шпиговницу, а на место не положила, я все утро искала, Баранину хотела с чесноком сделать, сунулась. Нету, пропала, я к ней. Она отказывается, сестра шакала, а потом….
— А как выглядела эта, шпиговница?
— На деревянной ручке железный прут в полпальца и полторы ладони длинной. Я, выйдя замуж, попросила своего господина мне сделать. У моей матери была такая же. Рагим ел мясо и всегда хвалил. Говорил: ты искусница никто лучше тебя баранину с чесноком и не делает. А эта тварь отдавать не хочет. Рагим придет с работы уставший голодный, а я мясо не сделала, он рассердиться, бить меня будет. Но я же не виновата, как же я могу сделать, если нечем мне делать, ножом не удобно, он дырки большие делает, чеснок выпадает. А вы поможете мне её найти, я же могу не успеть, мне надо готовить для своего господина еду. Заговорилась я с вами, пойду, готовить надо.
И бормоча себе что-то под нос, встала и прошла мимо нас к выходу. Никто даже не стал задерживать её. Все только смотрели в сторону закрывшейся двери.
Гафур посмотрел в мою сторону, снял чалму, обнажив стриженую голову, почесал затылок, надел обратно.
— Господин Мухаммад, как лекарь можете сказать, что с этой женщиной?
— Почти. Но я точно не уверен. Подобные этому, случаи, встречал в бою, когда рядом с тобой бились братья, и одного убивали, то живой видел рядом с собой, погибшего, разговаривал с ним, пытался делиться пищей. Но чаще всего просто сидел на земле, не отвечал на вопросы, молчал, и нам приходилось даже бить, чтоб привести в чувство. были, кто кричал, буянил, рвался в бой, их было больше всего. Эти даже плакали но скоро успокаивались, становясь нормальными людьми.
Она еще до конца не поверила, что Рагим умер.
— А это кто тогда? —
— Рагим. Она для себя решила что муж, её, уехал, он ушел с караваном в другой город, а она ждет его. Но я пока подожду. Давай, Инаам расспросим, послушаем, что она поведает.
— Господин Мухаммад!
— Да.
— А что вы делаете?
— Что делаю? — Переспросил я, опуская покрывало и отходя от тела.
— Вы второй раз уже смотрите на него. Первый раз после разговора с Фарханой и вот сейчас. Объясните зачем?
Я улыбнулся в ответ на его вопрос, покачал головой. — Не торопись, все узнаешь.
Дед оклемался, отошел от моих нападок или решил, что пора вмешаться.
— Господин лекарь, а чем вы сможете доказать виновность, если мы узнаем кто виноват?
У вас есть свидетели, которые смогут подтвердить, сказанные вами слова?
— Вы слышали что говорили, эти женщины? Я спрашивал про то, чем его лишили жизни. И получил разные ответы, одна из них лжет, вы это понимаете. Сейчас приведут третью, и мы послушаем, что говорит она.
— Господин лекарь, вы нарушаете священное писание: умерший должен быть захоронен до захода солнца. — Проскрипел судья.
— Он и будет захоронен, если вы не будете мешать.
К моему великому облегчению привели третью жену, Инаам.
Она, проходя мимо тела Рагима, вздрогнула, чуть отшатнулась в сторону. Пройдя на указанное место, села, достала из рукава маленький кусочек ткани, приложила его к глазам. Вытерла навернувшиеся слезы, потом скомкала и стала теребить в руках.
Гафур, посмотрел на это пожал плечами и зада первый вопрос, — Уважаемая расскажите нам, как у вас, началось сегодняшнее утро.
— Утром меня разбудила Фархана, она потрясла меня за плечо. Обозвала сонной овцой. Она всегда так меня называет, и всегда на меня сердиться. Но еще не привыкла так рано вставать, меня всего три месяца назад выдали замуж. Я умылась, навела тени, подкрасила брови. Потом взяла все что нужно и пошла, убирать в доме, я прибирала на женской половине, на мужской Фархана убиралась сама, меня она не допускает, говорит: что рано мне. Так как обычно я все делала с вечера то с утра это не занимает много времени и освободившись пошла на кухню помогать Гуфран. Когда я туда пришла то не застала её там, печь едва дымилась, мука стояла в большем блюде не просеянная, только вода была в кувшине, и стала муку просеивать. Я уже почти закончила когда пришла Гуфран, еще не успев войти она с порога завопила так что я думала у неё выкидыш случиться.
— Она беременна?
— Нет, это я так к слову сказала. Она обозвала меня грязной потаскухой, заявила, что мне нет места на её кухне и что бы я убиралась немедленно вон. А когда я хотела спросить, в чем моя вина, она схватила большую деревянную ложку, которой размешивает плов, и стукнула меня по плечу. Я заплакала, убежала в дом в свою комнату. А она вслед кричала мне, что со мной она сделает. И еще долго потом слышала, как она вопила на кухне. Знаете, что она сделала? Она вытряхнула всю муку, которую я насеяла, а потом стала просеивать сама, заново. При этом она говорила: что я недостойна, готовить еду для господина нашего.