Лемартес
Шрифт:
Нижняя челюсть существа отпала почти до груди. Мускулы лица растянулись, порвались и сплелись в крючки, которые открывали и закрывали пасть проповедника. Разросшиеся губы казались рваными занавесами. Язык Пророка достиг метровой длины, и на его кончике возникло скорпионье жало. На каждом слоге литании ярости оно вонзалось в торс, в глотку, в глаза создания, впрыскивая ему собственный яд.
Человек никак не мог выжить после такого, тем более говорить. Но он стал проводником непредставимой силы — само неистовство всего Флегетона возвышалось на холме, подпитывало и жалило себя, пускало себе кровь и тем самым взбиралось на все новые уровни
«Пришествие», — подумал Хеврак.
Чудеса, свершившиеся до сих пор, были только прологом к явлению некой сущности. Ее прибытие ознаменует преображение и искупление Учеников.
Вожак надеялся, что к тому моменту погибнут еще не все Кровавые Ангелы. Пусть враги осознают всю полноту своего разгрома.
Кровь воззвала к лунам Флегетона. Призванная из варпа потусторонняя мощь алого столпа, основанная на алогичном, невозможном потенциале имматериума, воздействовала на пояс спутников. Обретя плацдарм в физическом мире, эта сила начала пожирать реальность и укрепляться, распространяя заразу гнева. Чем активнее колонна поглощала осязаемый мир, заменяя его сутью эмпиреев, тем могущественнее она становилась и тем более масштабные чудеса творила.
Когда демоническая мощь нарушила гравитационное равновесие лун на столь малой высоте, облако каменистых тел сжалось вокруг родительского мира. Их орбиты исказились. Спутники тысячами рухнули с небес. Многие сгорели в атмосфере, однако многие достигли поверхности. Чудовищный град одновременно прошел по всей планете.
До сих пор чума неистовства не касалась южного континента, но теперь ярость пришла туда в иной форме, и война на Флегетоне стала поистине глобальной.
Астероид шириной в несколько миль упал в океан к югу от экватора, в зоне видимости Покаяния. Этот прибрежный город не возвышался над землей, как Профундис; сотни миллионов его обитателей размещались на участке территории длиной в тысячу километров. Ударная волна, врезавшаяся в улей, разогналась почти до шести скоростей звука. Она повалила все жилые шпили. Десять миллионов человек погибли мгновенно. Уцелевшие граждане — те, кто находился в более крепких жилблоках или на подземных ярусах, — прожили еще несколько минут, пока не пришло цунами. Вал стометровой высоты перенес океан на сушу. Волны захлестнули Покаяние, стирая его с лица земли, проникли глубоко в недра города и утопили всех, кто таился и дрожал там.
Улей Дакрима, выстроенный на склонах гор Цинис, постигла иная судьба: в него попало множество небольших лун. Стены города рассыпались, районы с многотысячным населением превращались в кратеры. От одной точки падения к другой мчались огненные бури. Само небо осадило Дакриму и обстреливало ее. Жители улья рыдали и молились, но не могли сдаться врагу и спастись. В городе не осталось ничего, кроме смертей, утрат и плача обездоленных.
Флегетон стонал под всепланетным артиллерийским обстрелом. За первую пару минут катаклизма сгинули сотни миллионов людей, но главная трагедия заключалась в том, что еще миллиарды выжили. Они узрели гибель мира, каким знали его. Увидели, как рушатся их города, дома и соборы. Испытали крушение всех надежных основ своего бытия.
И услышали Голос.
В душу каждого человека вторглась проповедь Кровавого Пророка. Слова возникали будто из пустоты, но были ощутимыми, как ветер. Сама катастрофа говорила с флегетонцами, возвещая конец религии, которая подвела верующих в наиважнейший момент.
— Где
Люди ответили яростью. Они прокляли Императора, отвернувшегося от них, и неистовство набрало силу. Те, кто потерял все, взглянули на тех, кому что-то посчастливилось сохранить. Те, кто понес менее тяжкие утраты, посмотрели на тех, кому уже нечего было бояться. Высвободить гнев на посторонних могла лишь орда у Профундиса, во всех других ульях не оказалось никого, кроме самих горожан.
Флегетонцы обратились друг против друга, и под рушащимся небом закипели схватки миллиардов с миллиардами.
Ярость неслась по миру псионическим ураганом, более разрушительным, чем любые последствия падения лун.
Укрыться негде.
Равнина дрожит от ударов. Ежесекундно гибнут тысячи безумцев — их испаряют рухнувшие метеориты, сметают ударные волны, сжигают дотла огненные вихри.
— Держать позиции, братья! — приказывает Кастигон по воксу.
Мы повинуемся. Бежать некуда: бомбардировка с небес или накроет нас, или нет.
Взрыв к северу от нас, довольно близкий. Линзы шлема затемняются, оберегая меня от яркой вспышки. Как только визор проясняется вновь, на лагерь налетает шквалистый ветер. Он разбрасывает обломки нашей баррикады, пытается оторвать меня от земли. Опустившись на колено, погружаю кулаки в грунт. Корбулон рядом делает то же самое. Мы закрепились надежно, но чуть левее от меня улетают в грохочущую ночь палатки мордианцев. Вместе с солдатами. По базе кувыркается разбитый «Таврокс». Буря подхватывает его и швыряет в ревущую толпу.
Поднимаясь, я слышу новое распоряжение капитана:
— Выдвигаемся в кратер!
По-настоящему хороших вариантов действий у нас нет, поэтому Кастигон выбрал лучший из возможных. Отнесемся к метеоритному граду как к артиллерийскому обстрелу. «Снаряды» велики, и воронки от них сойдут за укрытие, пусть несовершенное.
До ближайшего к нам края углубления меньше сотни метров. Нет ни времени, ни смысла выстраиваться для марша — важна только скорость. Первыми отправляются бронемашины, которые затыкали собой бреши в северной стене. Раздвигая остовы тяжелой техники, они очищают путь для эвакуации лагеря и без задержек едут дальше.
«Носороги», приданные Роте Смерти, запускают моторы и трогаются в следующей волне. Мы с Корбулоном идем за ними пешком. Нас сопровождают Железные Гвардейцы и большинство воинов Четвертой. В последнюю очередь покидают базу танки, располагавшиеся на южной стороне.
Десантные корабли приходится оставить — нельзя применять их в подобных условиях. Пусть воля Императора станет для них щитом. Брат Ориас и двое других пилотов сейчас управляют бронетранспортерами.
Проходя мимо меня, Ориас сказал:
— Если полетать не удастся, пусть хотя бы странствие по земле выйдет интересным.
Думаю, его желание исполнится.
Переход получается недолгим. Нас подгоняют речи Кровавого Пророка. Его проповедь словно атакует нас, пытается раздразнить. Звенит в ушах, неотступно напоминая о могуществе Губительных Сил. Я не допускаю, чтобы Пророк взял власть над моей душой, но его высказывания пробуждают во мне ненависть. Ярость. Это опасно. Жестко подавляя неистовство, я стараюсь не слушать еретика.