Ленивец

Чехин Сергей Николаевич

Тревога нарастала с каждой секундой. В горле пересохло, снова выступили слезы.

– Да у ручья же. Напротив крыльца. Когда руки мыла.

– Нету там.

– Может, волки утащили? Они любят кости грызть...

– Следов тоже нету.

– Ну не мог же мешок сам...

Я икнул и замер на полуслове. В мыслях сразу нарисовалась картина уродливой мумии, вылезшей из мешка и потопавшей в дом, чтобы в темном углу подстеречь незадачливых путников и сожрать их мозги. С другой стороны, нежить

не бесплотна и наверняка бы наследила.

– Э-э-э... тогда птица унесла. Падальщик. Гриф какой-нибудь, или сова-трупоед.

– Не нравится мне это.
– Вздохнула.
– Руби быстрей, а я отнесу ельник в дом. Чего растопке пропадать?

– Подожди!

– Что?

– Это самое...

– Ну?

– Тут постой, а потом вместе сходим.

– Боги... как маленький. Надеюсь, в туалет водить за ручку не придется?

– Ха-ха. Вот схватит тебя тварь - узнаешь, как ерничать. И вообще - первое правило любого ужастика: нельзя разделяться...

– Работай. Скоро вернусь.

Я не чемпион по заготовке дров, но в тот момент обогнал бы любого лесоруба. Да что там лесоруба - бензопилу "дружбу". А в голове мыслишки-то роятся - одна страшнее другой. Ладно. Допустим, от мумии топором отобьюсь. Да и палочки на трухлявые кости хватит - искра и сгорят сразу. Самое поганое - мешок сто пудов сперла та же тварь, что запугала до смерти охотника. Все на это и указывает. Мы отлучились - а она тут как тут, подкрепилась на ночь.

Справился, схватил поленья и быстрым шагом к крыльцу, то и дело оглядываясь. Лиры нигде нет. Наверное, в доме. А если там уже тварь сидит, подругу доедает и меня ждет? Дверь-то не заперта, заходи, кто хочет.

Довольно глупая фраза "крикнул шепотом", но именно это я и сделал.

– Лира! Ты где?!

Тишина.

– Эй! Ау!

Никто не отозвался. Надо избу проверить, а колени так и трясутся. Зажег светлячка, поудобнее схватил топор. Тихо стало, аж в ушах звенит. И тут половица как скрипнет. Сердце рвануло из груди, в глазах потемнело. Думал все - Кондратий пришел.

Отдышался, приоткрыл дверь. Внутри вроде никого. Обошел все углы - в самом деле пусто. А если под кроватью?

– Зачем ей под кровать лезть? Вечно всякая дурь в башке вертится.

Вышел на крыльцо, снова крикнул:

– Лира!

Тишина. Тут уж затряслось все, не только колени. Захотелось запереться, спрятаться и не выходить до утра. Наверное, так охотник и помер. Напарник пропал, а ночью он увидел... что-то. И решил не выходить даже днем.

– Лира!
– Голос сорвался на хрип, словно в страшном сне. Когда орешь во всю глотку, а слышишь едва различимый шепот.

Так, отставить ссать! Я - Избранный! Меня чупокабрами не запугать!

Мля, ну зачем я вспомнил чупокабру. Перед глазами возникла та ужасающая фотка

с черной мордой, вытаращенными зенками и оскаленной пастью. А фоном поплыли тематические передачи с РЕН-ТВ и статьи из желтой прессы.

Соберись, тряпка! Служанок драть - герой. А подругу спасать - жим-жим?

– Я не трус...

Докажи.

– Я смогу.

Действуй.

– Я спасу ее.

Ду ит!!

– А-а-а!!!

Голос вернулся. Я спрыгнул с крыльца и замахал обломком как Боярский шпагой, оставляя перед собой светящиеся полосы.

– Хочешь меня напугать? Иди сюда, ублюдок, мать твою, я тебя сам напугаю!

– Чего орешь?

Спутница вышла из леса, поправляя плащ.

– Ты где была?

– Под кустом.

– Что ты там забыла?

– Совсем глупый?

– А...

Страх сменился легким отвращением. Ведь это хвойный лес. Тут нет ни кустов, ни листьев. Б-р-р-р...

– Пошли в дом. А то всю жопу отморозила.

Да уж, не принцесса. Но почему-то я улыбнулся.

Пока Лира набивала печь хвоей, возился с засовом. Запершись, ткнул в растопку палочкой.

– Елочка, гори...

Сухой лапник быстро занялся, пропахшая тленом комната наполнилась терпким смоляным ароматом. Светло, тепло... аж на душе полегчало. Еще бы пожрать.

Лира зевнула.

– Ложись спать. Завтра весь день топать.

Кинул взгляд на потемневшие шкуры. На них отчетливо виднелся отпечаток тела. Оно медленно гнило и сочилось зловонной жижей, которая наверняка пропитала даже доски. И пусть все давно высохло, сама мысль лечь на ложе мертвеца вызывала тошноту.

– Лучше ты. А я посторожу.

– Да конечно. Заснешь как миленький.

– Думай, что хочешь, но я к тому гадюшнику и пальцем не прикоснусь.

– Неженка.

Посидели молча, глядя в огонь и размышляя о своем.

– Леня.

– М?

– Ты держишь слово?

– Стараюсь.

– Пообещаешь мне кое-что?

– Смотря что.

– Ты никогда не присягнешь Колбану. Даже если меня на ремни порежут. Обещай.

Скосил глаза - она смотрела прямо на меня с такой решимостью и серьезностью, что стало не по себе. Лиру при всем желании не назовешь миленькой, но никогда прежде не видел в ней столько непримиримой жесткости.

– Нет.

– То есть?

– Не обещаю.

– Почему?

– Какая разница?
– Подбросил поленце в пылающий зев.

– Большая. Можно сказать - мирового значения. Я не хочу стать болевой точкой, надавив на которую ублюдок добьется своего.

– Ты уже.

– Что уже?

– Болевая точка.

– В смысле?

– Я не смогу спокойно смотреть, как тебя мучают.

– С чего вдруг?

Пожал плечами.

– Не знаю.