Ленька-активист

Семин Никита

Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Это был мой последний шанс.

— Товарищ Сталин, я вижу, как на местах, в Харькове, в Донбассе, чрезмерное, я бы сказал, форсированное усердие в насаждении украинского языка и вытеснении русского, особенно в административном аппарате и в системе образования, приводит к росту недовольства. И не только среди русскоязычного населения, но и среди тех украинцев, которые привыкли пользоваться русским языком, считать русский языком науки, техники, межнационального общения. Это, товарищ Сталин, может привести, и уже приводит, к росту местного, украинского национализма и сепаратистских настроений.

— Национализма? — Сталин прищурился. — Ви так считаете, таварищ Брэжнев? А не путаете ли ви здоровое стремление нации к развитию сваей культуры с буржуазным национализмом?

— Ни в коем случае, товарищ Сталин! — горячо возразил я. — Я сам рожден на Украине, люблю свою

землю, свой язык и культуру. Но я вижу, как под прикрытием правильных лозунгов о национальном возрождении активизируются элементы, которые мечтают о «самостийной Украине», о ее отрыве от Советского Союза. Они используют украинизацию как ширму для своей контрреволюционной деятельности. И форсированная, непродуманная украинизация административного аппарата, системы образования, прессы, проводимая без учета реальной языковой ситуации, без достаточного количества квалифицированных кадров, только льет воду на их мельницу. Это объективно подрывает единство нашего пролетарского государства и создает благодатную почву для бывших петлюровцев, для кулаков, для всей той сволочи, которая спит и видит, как бы нам навредить. Таких «скрытых самостийщиков» на Украине полным-полно, и политика коренизации льет воду на их мельницу.

— Так, так… — Сталин задумчиво пожевал мундштук трубки. — А что канкретна, па-вашему, не так с кадрами и образованием?

— Товарищ Сталин, для полномасштабной украинизации, для перевода всего делопроизводства, всего образования, всей науки на украинский язык требуется огромное количество квалифицированных учителей, переводчиков, редакторов, ученых, инженеров, владеющих украинским языком на высоком, профессиональном уровне. А где мы их возьмем в такие короткие сроки? Их просто нет! В результате что получается? На ответственные посты назначаются люди не по деловым качествам, а по языковому признаку. Опытных, преданных делу партии специалистов, но, к сожалению, не владеющих в достаточной степени украинским языком, увольняют или задвигают на вторые роли. А на их место приходят молодые, неопытные, но зато «национально свядомые» кадры, — тут я не врал, просто описывал ситуацию, которая разовьется чуть позже.

Все, что я говорил, уже было, но пока что не достигло катастрофических высот. Но если сейчас ничего не сделать, то будущего, из которого я попал в это время и место, неизбежно наступит. Поэтому я продолжал говорить:

— Недостаток специалистов неизбежно приведет к резкому снижению качества и образования, и делопроизводства, и научной работы. Также необходимы колоссальные средства на издание учебников, научной и технической литературы на украинском языке, на переоборудование типографий, на создание новых культурных учреждений — ресурсы, которые сейчас жизненно необходимы нам для проведения индустриализации, для укрепления обороноспособности страны.

— А что с рабочим классом? — спросил Сталин, внимательно глядя на меня. — Как он реагирует на эту… украинизацию?

— Товарищ Сталин, в крупных промышленных центрах Украины, таких как Харьков, Донбасс, Екатеринослав, значительная, если не преобладающая, часть квалифицированных рабочих, инженеров, техников — русскоязычные или представители других национальностей, для которых украинский язык не является родным. Принудительный перевод всего делопроизводства, технической документации на украинский язык может вызвать, и уже вызывает, не только их законное недовольство, но и прямой саботаж, снижение производительности труда. Русский язык, товарищ Сталин, исторически, на протяжении веков, являлся и является языком межнационального общения для трудящихся масс нашей огромной страны. Резкое, административное вытеснение его из официальной сферы, из образования, из науки в Украине может затруднить, и уже затрудняет, коммуникацию между республиками, обмен опытом, кадрами, достижениями социалистического строительства. Это неизбежно приведет к культурной изоляции Украины, к непониманию, к отчуждению.

— То есть, ви считаете, что мы должны свернуть украинизацию? — в голосе Сталина снова прозвучали стальные нотки.

— Ни в коем случае, товарищ Сталин! — поспешно возразил я. — Ленинская национальная политика — это единственно правильная политика. Но проводить ее нужно мудро, гибко, без перегибов и кампанейщины. Нельзя рубить с плеча, не считаясь с реальной обстановкой, с настроениями людей. Украинизация, товарищ Сталин, проводится зачастую формально, для галочки, для отчета перед начальством. Чиновники переходят на украинский язык только на бумаге, в официальных документах, а на деле, в повседневной работе, продолжают говорить и думать по-русски. Это профанация, это дискредитирует саму идею и вызывает только раздражение и насмешки у населения. Нужно не гнаться за дутыми показателями, не устраивать административный нажим, а проводить глубокую,

терпеливую, разъяснительную работу среди масс.

— А как же быть с Красной Армией, таварищ Брэжнев? — неожиданно спросил Сталин. — Она ведь у нас многонациональная. Как там с языком?

— Товарищ Сталин, как раз в РККА украинизация как нигде способна наделать бед! Армия ведь должна быть единым, монолитным, хорошо слаженным организмом. Форсированная украинизация, особенно если она приведет к снижению уровня владения русским языком среди призывников и командного состава из Украинской ССР, неизбежно создаст серьезнейшие проблемы в управлении войсками. Как командиры будут отдавать приказы, как бойцы из разных республик, из разных национальностей, будут понимать друг друга в бою, если русский язык перестанет быть общепринятым, обязательным языком в армии? Это прямая, непосредственная угроза нашей обороноспособности, особенно в условиях обострения международной обстановки. Необходимо обеспечить, чтобы каждый красноармеец, каждый командир, независимо от его национальности, в совершенстве владел русским языком — языком командного состава, языком военной науки и техники, языком боевого товарищества. Украинизация не должна идти в ущерб этой важнейшей, первостепенной задаче.

— Ви так думаете и о внешнепалитических аспектах? — Сталин прищурился, и в его глазах мелькнула хитрая искорка.

— Да, товарищ Сталин! Не следует также забывать, что наши империалистические враги, в первую очередь — панская Польша, которая все еще мечтает о реванше, активно используют так называемый «украинский вопрос» в своих враждебных, подрывных целях. Они всячески разжигают националистические настроения на Украине, поддерживают петлюровских недобитков и прочую контрреволюционную сволочь, мечтают о расчленении Советского Союза, об отторжении от него Украины. Чрезмерное, неумеренное педалирование национальных особенностей, форсированная, непродуманная украинизация могут дать им дополнительные козыри в этой подрывной работе, поднимая недовольство уже в среде русскоязычного населения — самого лояльного к нашей власти. Наша национальная политика, товарищ Сталин, должна быть предельно выверенной, мудрой и осторожной, чтобы не давать ни малейшего повода внешним врагам спекулировать на национальном вопросе. Опять же, вопрос антисемитизма…

— А что с антисемитизмом, таварищ Брэжнев? — тут же переспросил Сталин. — Эта зараза, как известно, на Украине имеет глубокие корни!

— И это, товарищ Сталин, возможно, самое опасное, — я понизил голос, чувствуя, что касаюсь очень больной темы. — История Украины, к сожалению, на протяжении веков была омрачена страшными, кровавыми проявлениями зоологического, пещерного антисемитизма, особенно в периоды активизации мелкобуржуазного, хуторянского национализма, как это было, например, при Петлюре, когда еврейские погромы унесли десятки тысяч жизней. Я и сам там нагляделся всякого… Некоторые элементы, примазавшиеся к процессу украинизации, могут сознательно или, что еще хуже, бессознательно способствовать возрождению этой проблемы, вытесняя представителей других национальностей, в том числе и в первую очередь — еврейских трудящихся, из культурной, общественной и политической жизни республики. Пролетарский интернационализм, как я понимаю, — это незыблемая, ленинская позиция. Любые, даже самые малейшие проявления национального чванства, великодержавного или местного шовинизма, антисемитизма, даже если они прикрываются красивыми фразами о «национально-культурном строительстве», должны беспощадно, каленым железом выкорчевываться из нашей партийной и советской практики. Украинизация, как и вся наша ленинская национальная политика, должна служить великому делу сближения наций, их взаимному обогащению, а не их разобщению, не их противопоставлению друг другу, не возрождению старых, враждебных пролетариату, реакционных идеологий. Но на востоке Украины она не нужна. Там сложился воистину интернациональный пролетариат, не нуждающийся в искусственном насаждении какой-либо культуры. Товарищ Сталин, я вслед за всей Харьковской губернской комсомольской организацией вношу предложение — отдать вопрос о коренизации на усмотрение губернских Советов. Да и стоило бы, товарищ Сталин, подумать о федерализации Украины в целом. Это слишком разнородное образование, в разных губерниях и краях которой на одни и те же вопросы смотрят сильно по-разному.

Я закончил свою длинную, сбивчивую, но, как мне казалось, искреннюю и аргументированную речь. В кабинете повисла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем больших настенных часов да моим собственным прерывистым дыханием. Я смотрел на Сталина, пытаясь угадать по его непроницаемому лицу, какое впечатление произвели на него мои слова. Он молчал, задумчиво посасывая свою потухшую трубку, и его желтоватые, чуть прищуренные глаза, казалось, смотрели сквозь меня, куда-то в неведомую даль.