Леопард охотится в темноте
Шрифт:
Потом он спрыгнул с террасы и тихо, как леопард, скрылся в ночи. Его люди, выстроившись гуськом, последовали за ним быстрым шагом.
– Я официально заявляю, – сказал премьер-министр, – что эти так называемые диссиденты будут уничтожены, полностью уничтожены.
Его глаза за стеклами очков выглядели стальными и безжизненными. Из-за плохого качества передачи его голова выглядела окруженной каким-то призрачным свечением, но ярость, казалось, выплескивалась из экрана и заполняла гостиную «Кинг Линн».
– Я никогда не видел его таким.
– Обычно
– Я приказал армии и полиции выследить и арестовать преступников, виновных в этих ужасных актах насилия и убийств. Мы найдем их самих и их сторонников, и они почувствуют всю силу народного гнева. Мы не будем терпеть присутствия этих диссидентов.
– Молодец, – похвалила его Сэлли-Энн. – Должна сказать, что до этого момента он никогда мне не нравился.
– Дорогая, не слишком радуйся, – предостерег ее Крейг. – Не забывай, что это Африка, а не Америка или Британия. У этой страны другой характер. Слова здесь имеют другое значение, особенно такие, как «выследить» и «арестовать».
– Крейг, я знаю, что ты всегда симпатизировал матабелам, но на этот раз…
– Правильно, – согласился он. – Признаю. К матабелам я испытываю особенные чувства. Моя семья всегда жила с ними, мы били и эксплуатировали их, мы сражались с ними и безжалостно убивали их, они в ответ безжалостно убивали нас. Но кроме этого, мы высоко ценили и почитали их и наконец начали их понимать и любить. Я не знаю машонов. Они скрытные и хладнокровные, умные и коварные. Я не говорю на их языке и не доверяю им. Именно поэтому я решил поселиться в Матабелеленде.
– Ты пытаешься сказать, что матабелы – святые, что они не способны на подобные зверства? – Она начинала злиться на него, ее тон стал резким.
– Конечно, нет! – постарался он успокоить ее. – Они не менее жестоки, чем любое другое африканское племя, и более воинственны, чем большинство из них. Раньше, когда они завоевывали какое-нибудь племя, они подбрасывали младенцев и ловили их на острия своих ассегаев, они любили бросать старух в костер и со смехом наблюдать, как они сгорают. Жестокость имеет другой смысл в Африке. Следует понимать это с самого начала, если собираешься здесь жить.
Он замолчал и улыбнулся, потом продолжил:
– Однажды я обсуждал политическую философию с матабелом, бывшим партизаном, и попытался объяснить ему концепцию демократии. Он ответил: «Возможно, такое сработает в твоей стране, но здесь это не пройдет. Здесь это не пройдет». Неужели ты не понимаешь? В этом суть проблемы. Африка живет по своим правилам, и я готов поставить миллион долларов против кучки слоновьего дерьма, что в течение следующих нескольких недель мы увидим такое, что никогда не увидели бы в Пенсильвании или Дорсете! Когда Мугабе говорит «уничтожить», он не имеет в виду «взять под арест и осудить согласно доказательному праву». Он африканец и имеет в виду именно «уничтожить»!
Они поспорили в среду, а в пятницу, как всегда, отправились в Булавайо, чтобы купить все необходимое и пообщаться со знакомыми людьми. Крейг и Сэлли-Энн выехали рано утром. За ними следовал пятитонный грузовик с живущими на ферме матабелами, они воспользовались возможностью бесплатной поездки в город. Все
Крейг и Сэлли-Энн подъехали к первому блокпосту недалеко от перекрестка в Табас Индунас. Машины выстроились в очередь длинной в несколько сотен ярдов, и Крейг заметил, что многие из них разворачиваются.
– Оставайся здесь, – сказал он Сэлли-Энн, а сам вышел из «лендровера» и побежал в начало очереди.
Блокпост и пропускной пункт не показались ему временными. По обе стороны шоссе на укрепленных мешками с песком огневых позициях стояли крупнокалиберные пулеметы, чуть дальше стояли ручные пулеметы, на случай прорыва машины на высокой скорости.
Само заграждение было построено из залитых бетоном бочек и металлических пластин с шипами, которые превращали в клочья шины. У блокпоста стояли бойцы Третьей бригады в бордовых беретах с серебряными эмблемами. Полосатая полевая форма делала их похожими на тигров.
– Что происходит, сержант? – спросил Крейг одного из них.
– Дорога закрыта, мамбо, – вежливо ответил солдат. – Разрешается проезд только по разрешению военных властей.
– Я должен попасть в город.
– Только не сегодня. – Сержант покачал головой. – Сегодня в Булавайо лучше не ездить.
Словно подтверждая его слова, Крейг услышал со стороны города частые хлопки. Они были похожи на треск зеленых веток в костре, но от этого звука волосы на руках Крейга встали дыбом. Он так хорошо знал этот звук, он вызывал кошмарные воспоминания о войне. Это был звук стрельбы из автоматического оружия.
– Возвращайтесь домой, мамбо, – вежливо сказал сержант. – Это больше не ваша индаба.
Крейг вдруг почувствовал непреодолимое желание вернуться самому и вернуть своих людей в грузовике на ферму.
Он бегом вернулся к «лендроверу», прыгнул за руль и резко развернул автомобиль.
– В чем дело, Крейг?
– Думаю, началось, – сказал он мрачно и до пола нажал педаль акселератора.
Грузовик они встретили на полпути. Женщины пели и хлопали в ладоши, их цветастые платья развевались на ветру. Крейг остановил грузовик и вскочил на подножку. Шадрач в подаренном Крейгом сером костюме сидел на почетном месте рядом с водителем.
– Разворачивайся, – приказал Крейг. – Возвращайся в «Кинги Линги». Там большая беда. Никто не должен покидать «Кинги Линги», пока все не закончится.
– Солдаты – машоны?
– Да, – ответил Крейг. – Третья бригада.
– Шакалы и сыновья пожирающих дерьмо шакалов, – сказал Шадрач и плюнул в открытое окно.
– Утверждения о том, что силы безопасности убили тысячи невинных людей, являются полной чепухой. – Министр юстиции Зимбабве в темном костюме и белой рубашке был похож на удачливого биржевого маклера. Он мягко улыбался с телевизионного экрана, его лицо было покрыто тонкой пленкой пота от жара дуговых ламп, свет которых подчеркивал черноту кожи. – Несколько граждан пострадали в перестрелке между силами безопасности и объявленными вне закона диссидентами, но не тысячи! Ха-ха-ха. – Он весело рассмеялся. – Если пострадали тысячи, пусть кто-нибудь покажет мне их тела. Я ничего не знаю о них.