Леопард охотится в темноте
Шрифт:
– О’кей, поехали.
Они почти не разговаривали, но скоро Крейг почувствовал благодарность за то, что она была рядом, за то, что он видел ее улыбку, когда поворачивался к ней, за то, что она прикасалось своей ладонью к его ладони, когда чувствовала, что дурное настроение овладевало им, за ее нетребовательное молчание.
Они подъехали в холмам «Кинг Линн» уже в сумерках. Джозеф сразу же почувствовал расположение к Сэлли-Энн, стал называть ее «маленькой госпожой». Улыбка часто появлялась на его обычно серьезном и важном лице. Он лично приказал слугам внести в дом ее скромный багаж.
– Я приготовил
– Это просто чудесно, Джозеф.
После ванны она вышла на террасу, и Крейг приготовил ей виски, как она любила, и себе, добавив совсем немного содовой.
– Предлагаю выпить за судью Домашаву, – он поднял стакан, – и за машонское правосудие. Все сорок лет.
Сэлли-Энн отказалась пить вино за ужином, несмотря на его уговоры.
– Барон Ротшильд был бы кровно обижен. Лучшее его вино. Моя последняя бутылка, лично незаконно ввезенная в страну. – Веселье Крейга было явно натянутым.
Он занес графин над бокалом и вопросительно посмотрел на нее.
– Нет. – Она покачала головой. – И я не пытаюсь командовать тобой, действую чисто из эгоистических побуждений. Сегодня ты нужен мне трезвым.
Он поставил графин и подошел к ней. Она встала со стула.
– Любимая, – прошептал он. – Я так долго ждал.
– Я знаю, – прошептала она в ответ. – Я тоже.
Он обнял ее осторожно, как нечто драгоценное и хрупкое, и почувствовал, как она стала меняться. Казалось, она стала мягче, тело ее стало податливым, принимало его формы. Он чувствовал ее от колен до молодой груди, и тепло ее тела легко проникало сквозь тонкую одежду.
Он наклонился над ней, она подняла голову, и губы их слились. Губы ее были холодными, но почти мгновенно стали горячими и разомкнулись, влажные и сладкие, как только что сорванная, вызревшая на солнце винная ягода, истекающая густым соком.
Он поцеловал ее и посмотрел ей в глаза, любуясь зеленью ореола вокруг зрачков, испещренного золотистыми крапинками. Потом ее веки закрылись и длинные ресницы переплелись. Он закрыл глаза, и земля, казалось, покачнулась под ним. Он держал ее в объятиях и не пытался исследовать ее тело, довольствуясь ее губами и бархатным языком.
Джозеф вошел в столовую из кухни с подносом в руках, замер на мгновение, потом довольно улыбнулся и удалился, тихо закрыв за собой дверь. Они не услышали, как он вошел и вышел. Когда она оторвала свои губы от его, Крейг почувствовал себя обделенным и обманутым и потянулся к ней снова. Она прижала палец к его губам, и шепот ее был таким хриплым, что ей пришлось прокашляться.
– Милый, пойдем в твою спальню.
Возник один неловкий момент, когда он, раздевшись, сел на край кровати и стал снимать протез, но она, уже обнаженная, быстро присела перед ним, и сама отстегнула ремни. Затем она опустила голову и коснулась губами огрубевшей подушки плоти на конце культи.
– Спасибо, – сказал он. – Я рад, что ты можешь так поступать.
– Это – ты, – объяснила она просто. – Это – часть тебя. Она поцеловала культю снова, потом скользнула губами к колену и выше.
Он проснулся раньше нее и долго лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь чудесным чувством, охватившим все его тело, потом он вспомнил все, радость охватила его, и он быстро повернул голову, испугавшись, что не увидит ее, но она была рядом.
Она
Он лежал очень тихо, стараясь не потревожить ее, очень хотел коснуться ее, но не позволял себе этого сделать, чтобы боль желания была более острой, чтобы она стала нестерпимой. Вероятно, она почувствовала его взгляд, потому что выпрямила ноги, перевернулась на спину и сладко, как кошка, потянулась.
Он одним пальцем снял блестящую прядь волос с ее лица. Она повернулась к нему, посмотрела чуть затуманенным взглядом, потом уставилась в комичном изумлении.
– Эй, мистер, – прошептала она. – А ты совсем не плох в постели. Я жалею, что ждала слишком долго.
Она потянулась к нему обеими руками. Крейг не разделял ее сожаления, он знал, что все произошло в идеальное время, днем раньше было бы слишком рано. Потом они лежали, тесно прижавшись друг к другу, покрытые сладким потом любви.
– Сначала мы научились нравиться друг другу, – сказал он тихо. – Именно так и должно было произойти.
– Ты прав, – сказала она и немного отодвинулась, чтобы посмотреть ему в лицо. Ее груди смешно чмокнули, оторвавшись от него. – Ты нравишься мне. Действительно нравишься.
– А я… – начал было он, но она закрыла его губы кончиками пальцев.
– Не сейчас, Крейг, – взмолилась она. – Я еще не хочу услышать это.
– Когда? – спросил он.
– Думаю, скоро, – сказала она и добавила более решительно: – Очень скоро, и я смогу сказать тебе то же самое.
Огромное имение «Кинг Линн», казалось, ждало, так же как и они, когда это случится.
Очень давно оно было отвоевано у дикой природы. Стимулом для его постройки была любовь мужчины и женщины, и на протяжении многих десятилетий имение развивалось благодаря любви других пар. Основатели и их потомки лежали сейчас на обнесенном стеной кладбище, но именно благодаря их стараниям имение процветало. Лишенное такой важной для жизни составляющей, как любовь, имение, попав в руки иностранцев из далекой страны, начало увядать и разрушаться.
Даже после того как Крейг перестроил дом и выпустил на пастбища животных, имению не хватало важного элемента. Любовь наконец начала расцветать в «Кинг Линн», и радость, которую Сэлли-Энн и Крейг испытывали друг от друга, казалось, стала излучаться самим имением на холме, пропитывать саму землю, заставляя ее дышать жизнью и обещанием новой любви.
Матабелы поняли это немедленно. Когда Сэлли-Энн и Крейг ездили на помятом «лендровере» по пыльным дорогам от одного загона к другому, женщины поднимали головы от деревянных ступ, в которых они толкли маис, или поворачивались в их сторону под огромным грузом хвороста и приветствовали, провожая любящим и знающим взглядом. Старый Джозеф ничего не говорил, но застелил постель в спальне Крейга с четырьмя подушками, всегда ставил цветы с той стороны кровати, которую выбрала Сэлли-Энн, и обязательно приносил им в спальню на рассвете четыре бисквита, приготовленных по специальном рецепту.