Лерка
Шрифт:
«Интересно, что скажет Лерка, когда промахнется?» – подумала Лена.
Лерка не промахнулся. Его стрела воткнулась в край нарисованной рожи. Мальчишки заорали «ура» и бросились к сараю.
Санька взял у Лерки самострел и молча протянул вместе со стрелой Лене.
«Ой, а вдруг промажу? – подумала она. – Вот скандал-то будет. При всем отряде. И при этом… при Лерке.»
Лена посмотрела украдкой на Лерку. Он стоял в нескольких шагах, спиной к ребятам и к ней. Во всей его фигурке было хмурое равнодушие. «Ну и человек», – подумала
«Дернула меня нечистая сила», – вздохнула про себя Лена. Раньше она никогда не стреляла из таких штук. Из луков стреляла, когда была ростом не больше Саньки. Из «шпоночников» стреляла – это такое ружьецо, бьет проволочными скобами.
А Леркин самострел был каким-то гибридом «шпоночника» и лука.
Лена добросовестно щурила левый глаз, а правым смотрела на блестящий наконечник стрелы. Он плясал и никак не хотел задержаться на белом квадратике мишени. «Вот, зануда», – шепотом сказала Лена и с досады тряхнула непонятное оружие.
Стрела со звонким щелчком сорвалась и словно растаяла.
– Ура-а! – снова завопили мальчишки и ринулись к бревенчатой стене. Потом уважительно расступились, давая дорогу Лене. Желтая тростинка-стрела торчала в подбородке косоглазого и большеухого лица. Ниже подбородка Лена увидела кривые печатные буквы:
НЕЩАСНЫЙ ИЗМЕННИК ЛОТЬКА
– Это что еще за изменник? Откуда и чей? – с легкой тревогой спросила Лена. Мальчишки словно не слышали вопроса. Но была тут еще Рыбина. И она протяжно сообщила:
– Это был его друг… А сейчас это его враг. Потому что он не…
– За-тк-нись, – тихо и отчетливо приказал Санька.
Лена взглянула на Лерку. Он по-прежнему стоял ко всем спиной, будто забыл о ребятах. Но была в нем какая-то напряженность.
«Ой, что-то не так», – подумала Лена.
За соснами торопливо и весело заиграл горнист: «Бери ложку, бери бак…»
После обеда Лена заглянула в палату к своим мальчишкам.
Маленький ушастый Колька Шанкевич стоял на спинке кровати и качался, размахивая руками: изображал канатоходца. Санька Щетинников целился в него подушкой. Толстый, стриженный наголо мальчишка, имени которого Лена еще не запомнила, читал в кровати, стоя на четвереньках. Николка Морозиков жевал припасенное от обеда печенье. Пятеро мальчишек в дальнем углу тянули от кровати к кровати тонкие веревочки: видно, устраивали «телефон».
Увидев новую вожатую, канатоходец Колька с грохотом полетел на пол. Пущенная Санькой подушка попала в мальчишку с книгой. Он ткнулся носом в постель и обиженно запыхтел. «Телефонисты» ласточками разлетелись по своим постелям и дружно захрапели.
– Здравствуйте, – дружелюбно сказал Николка Морозиков. – Хочете печенюшек?
– Не хочу. Что за манера жевать в постели!
Николка пожал плечами.
– Что тут у вас? – продолжала Лена строгим голосом. – Одесский базар? Или кружок акробатики?
– Не… Не кружок, – ощупывая плечо и локоть, сообщил Колька Шанкевич.
– Может быть, площадка молодняка в зоопарке?
«Телефонисты» стали храпеть потише, с интересом прислушиваясь. Но больше ничего занимательного не услышали.
– Ну-ка, укладывайтесь, – сказала Лена. Сказала, впрочем, без особой надежды, что они послушаются.
Но они послушались. Довольно быстро.
– А сказка будет? – спросил Морозиков, съевший печенье.
– Сказка?.. Ну, что ж… Да, но почему здесь не все? В чем дело, братцы?
– Все здесь, – откликнулся Санька. – У нас все. Мы такие хорошие.
– А чья это кровать пустая?
– Да это Лерки… Сакурина, – сказали несколько голосов.
– Ну вот! А говорили «все». Где он, Сакурин?
– Кто ж его знает? – удивился Николка Морозиков. – Да вы рассказывайте. Он придет потом.
– Что значит «потом»? А сейчас он где бродит? Кто ему разрешил?
– Так это же Лерка, – спокойно сказал Санька Щетинников.
Потом Лена часто слышала эти слова: «Так это же Лерка». Но в первый раз они удивили и рассердили ее.
– Вот вам и сказка! – бросила она. – Всем сейчас же спать!
И отправилась на поиски.
В столовой Лерки, конечно, не было. И у качелей не было, и на берегу. Наконец Лена увидела его там, где недавно стреляли, – у сарая.
Лерка стоял, опустив голову, и босой ногой шевелил длинные травинки. Или вспоминал о чем-то, или искал что-то в траве.
Раздражение у Лены растаяло. Лерка показался ей грустным и одиноким.
– Ну… – негромко сказала она. – Что ж ты один? Что ты здесь делаешь?
– Стою, – ответил он, не поднимая головы. У ног его валялся листок с нарисованным «изменником Лотькой».
– Где же твой самострел?
– Отдал, – равнодушно сказал он.
– Кому? – спросила Лена, чтобы как-нибудь продолжить разговор.
– Не знаю.
– Ну и ну! Делал-делал, а потом отдал и не знаешь?
– Ну, не помню. – Лерка поежился, словно от Лены веяло зимним воздухом. Видно, он очень хотел остаться один. Может быть, ему взгрустнулось. Может быть, обидел кто-то, а он из гордости переживает молча. Всякое бывает.
Но переживания – это одно, а тихий час – другое. В тихий час надо спать. Или, по крайней мере, делать вид, что спишь. А то Инна Семеновна заглянет в палату, увидит, что у новенькой вожатой нет на месте одного мальчишки, и будет ему нахлобучка, а Лене, наверное, выговор.
– Спать ведь надо, – осторожно заметила Лена. А Лерка коротко вздернул острые плечики. И это было понятнее слов.
«Всегда одно и то же, – молча говорил он. – Надо спать! Это вам надо, чтобы я спал. А мне не надо.»