Лерка
Шрифт:
Яшкино лицо за проволочной сеткой было насмешливым и холодным. Конец его рапиры чертил молниеносные знаки вокруг Лениного клинка. Яшка, играя, выбирал место для укола.
И вдруг он опустил рапиру. Скинул маску, сделался прежним Яшкой и шепотом сказал:
– Тихо. Кто-то идет. Влетит нам…
Никого не было. Тут же, сразу Лена поняла, что он просто спас ее от слез, от бесславного поражения…
Через неделю он спас ее еще раз. Когда родители узнали про Ленины занятия и учинили ей скандал, он пришел к ним домой и, маленький, вежливый, два часа убеждал
Когда Яшка ушел, Лена догнала его на улице, и они пошли на тренировку вместе. И потом часто ходили вместе.
Она всегда была благодарна мальчишкам за их рыцарство. И хотела делать им только хорошее. Всем. И Лерке. А он, смешной и сердитый, не хотел этого.
Однажды Лерки снова не оказалось в тихий час на месте.
– Где он? – устало спросила Лена.
– Не жнаем, – сказал жующий Морозиков.
– Ходит где-нибудь, – откликнулся Санька. – Думает…
– Думает! О чем, интересно? О том, что у меня из-за него куча неприятностей?
– Не, – сказал Санька. – Он, наверно, про слона…
– Про что?!
– Да про слона, – неторопливо повторил Санька. – Отыскал такую березовую загогулину, метра два, наверно, и говорит, что на слоновый клык похожа… Ну, она похожа. А он говорит: «Айда, сделаем из глины слона, а этот клык ему приставим». Из глины – такого слона. Мы этой глины на одну слоновью ногу не могли натаскать.
Не было в Санькиных словах ни обиды, ни насмешки, а была какая-то виноватость: хотели, мол, помочь, да не смогли.
– Ну и что же? Он обиделся? – нетерпеливо спросила Лена.
– Да не обиделся, – уже с досадой сказал Санька. – Просто ходит где-то…
Где-то ходит! А где? Лена заторопилась к озеру. «Зачем ему слон? – думала она. – Придет же в голову…» Потом она представила Лерку на слоне. Не на глиняном, а на живом. Слон был громадный и морщинистый, а Лерка – смуглый и крошечный. В чалме из вафельного полотенца. И теперь почему-то его выдумка не казалась Лене смешной.
Лерка был, конечно, у воды. На причальном плотике, у которого стояли лодки. Встав на цыпочки, он лег животом на перила и смотрел в глубину. Неподвижно и внимательно смотрел.
Лена подошла и встала рядом. В воде, у самой поверхности, ходили стайки прозрачных мальков. Они были видны только на солнце, а в тени словно растворялись.
С полминуты Лена и Лерка стояли рядом и смотрели на рыбешек. Потом взглянули друг на друга. Лерка отвел глаза и молча пошел в лагерь.
Инна Семеновна, старшая вожатая, сказала Лене, что надо сходить в соседний лагерь, попросить взаймы несколько палаток. Лена вздохнула, но спорить не решилась.
Она выбрала короткий путь – узкую тропинку через лес. Стояло прохладное безветренное утро. Воздух леса казался зеленоватым, а разлетевшиеся веером лучи были прямые и неподвижные. Лена шагала по влажной траве, прыгала через горбатые корни, и лес открывал ей маленькие мимолетные чудеса: то стеклянные шарики капель на круглом, как блюдце, листе, то узорчатую паутину, пересыпанную солнечными блестками, то красный цветок
Неожиданно сверкнула за кустами вода. Лена удивилась, заспешила и вышла на заросший бугор. Перед ней серебрилось и синело озеро, а внизу, под откосом, кружил зеленую воду неспокойный лесной ручей. Большой и глубокий. У самого озера, на песке, ручей разливался, делался мелким и прозрачным.
«Вот так штука!» – подумала Лена.
Значит, она перепутала тропинки! Сделала крюк и вышла не к мостику через ручей, а к его устью. Всего метров за двести от своего лагеря.
От такой неожиданности Лена очень огорчилась. Вздохнула и села на корягу, чтобы подумать, как ей быть.
Коряга угрожающе закачалась. Она торчала над самым откосом и могла сорваться в воду. И не на отмель, а в озеро, на глубокое место.
– Нигде не везет, – сказала Лена и поднялась. Коряга пружинисто качалась. Это был темный старый ствол без коры, с торчащими лапами-отростками. Три задние угловатые лапы и две передние – кривые и неодинаковые. Вот чудовище! Вечером наткнешься и испугаешься!
Узловатая древесина ствола и большущих лап была как напряженные мускулы. «Спина» чудовища слегка горбатилась – сильная, упругая спина. Только не было головы. Там, где ей полагалось быть, темнел ровный старый срез пилы. По нему шагал, не торопясь, рыжий муравей.
Лесной безголовый великан лежал, опираясь на растопыренные «руки» и на колени двух согнутых «ног». Третья «нога» угрожающе торчала.
«Если смотреть сбоку, то она похожа на шею дракона», – подумала Лена и отступила на шаг. Тут ее нога подвернулась, попала на острый сучок, и Лена, охнув, села.
Сучок проколол ступню.
Лена кое-как сползла к ручью, промыла ранку, затянула ногу платком и заковыляла домой. Пусть другие идут за палатками.
У маленькой дачи, где живет десятый отряд, высокое скрипучее крыльцо. У крыльца – широкие перила.
Лерка сидел на перилах и делал кошек. Он лепил их из глины.
Перед крыльцом стояла очередь…
Сначала никакой очереди не было. Просто Лерка ходил по берегу, а за ним так же медленно и с опущенной головой бродила Лелька – девчонка из самого малышового отряда. Она аккуратно ставила ноги в Леркины следы. Лерка проваливался по колено в жидкую глину, а она проваливалась еще глубже. Лерка останавливался, и она останавливалась. Лерка что-то искал, что-то разглядывал, о чем-то думал. Лельке было просто скучно.
– Чего ты ходишь? – хмуро спросил Лерка. Лелька ничего не сказала. Лерка обернулся. Лелька вытащила из глины ноги, отодвинулась на шаг и остановилась.
Он снова пошел, и она пошла – слышно было, как чавкает глина. И опять Лерка обернулся. Лелька смотрела на него сквозь золотистую паутину упавших на лицо волос. Грустные были у Лельки глаза. Случается так: подкрадется к человеку скука, и кажется, что нет на свете ничего интересного. Остается только одно немножко интересное дело: ходить по чужим следам, злить серьезного мальчишку.