Лес пропавших дев
Шрифт:
Я задумалась над тем, что рассказала мне Исыл.
– Ты думаешь, он мог как-то навредить твоей сестре?
Исыл молчала, и я заметила, что она будто борется с собой, что-то мучает ее. На щеках ее выступили красные пятна, она прерывисто и взволнованно дышала.
Я медленно повторила свой вопрос:
– Как думаешь, Ссыльный Пэк мог навредить Хёнок?
Исыл провела рукой по вспотевшему лбу.
– Это все моя вина, – прошептала она наконец, – мне не стоило…
– Чего тебе не стоило?
– Мы влезли в слишком большие долги перед ним и не могли расплатиться.
– Зачем вы занимали у него
– Для шаманки Ногён.
У меня все похолодело внутри.
– Что? Почему?
– Над Хёнок с рождения тяготело зловещее пророчество, а ритуал, изменяющий судьбу, стоит дорого. Мы оказались по уши в долгах, а Ссыльный Пэк одолжил нам под процент несколько мешков риса, чтобы заплатить шаманке. Только вот он не сообщил, что долг будет расти быстрее, чем мы будем успевать его выплачивать.
– А каким было зловещее пророчество?
– Как только сестренка родилась, шаманка Ногён сказала маме: «Когда луна скроется за тучами, а море вздыбит волны, прибудет человек, чьего лица не разглядеть, и принесет погибель младшей дочери».
– И вы поверили ей?
– Да, – еле слышно прошептала в ответ Исыл.
Я прикусила нижнюю губу, чувствуя, как внутри нарастает ужас. Вера. Именно на этом, а дневники отца были тому доказательством, строились все истории, которые я знала. Последняя надежда всегда цеплялась за веру, отчаянное желание найти смысл в этой жизни, обрести свой путь в этом мире, в этом королевстве. Но вера без доказательств казалась мне суеверием, а суеверие – это удел слабаков. Либо шаманка Ногён играла на страхах простых крестьян, заставляла их платить, не догадываясь на самом деле, какое будущее ждет их детей, либо она, по какой-то неведомой причине, знала о судьбе Хёнок, о том, какой страшный конец ее ждет.
– Не сердитесь, госпожа Мин, но вы так молоды, – грустно вздохнула Исыл, – вы уверены, что сумеете разгадать загадку, которая оказалась не по силам вашему отцу?
Никто до нее не спрашивал меня об этом. Я моргнула, сперва растерявшись, но потом нашлась, что ответить:
– Возможно, он не разгадал ее до конца, но какой-то ответ наверняка нашел. Иначе почему он исчез? Мне просто нужно найти след, который он оставил, и дойти по нему до конца.
– Да, он должен был найти ответ. Его называли величайшим детективом Чосона…
Исыл замолкла и как-то странно взглянула на меня: глаз у нее дернулся, потом она нахмурилась и тут же широко раскрыла глаза.
– Я кое-что вспомнила.
– Что? – спросила я, и мое сердце вновь встревоженно забилось.
Она смотрела прямо на меня круглыми, будто от ужаса, глазами.
– Детектив Мин останавливался у нас, на постоялом дворе, и я даже помню в какой комнате, потому что нам все время приходилось ее мыть: он жаловался, что в ней полно насекомых. Но теперь в ней живет новый постоялец и уверяет, что все в порядке. А в день своего исчезновения детектив вел себя очень странно, все говорил, как замучили его насекомые, не давали спать всю ночь, и выглядел очень болезненно. Мы все решили, что он помешался. А еще я случайно подслушала, как он сказал хозяйке постоялого двора, что поедет туда, где за ним неотрывно следит чей-то враждебный взгляд, полный воспоминаний, иначе он не очистит свою совесть и не сможет без стыда взглянуть дочери в глаза.
Холодок пробежал у меня по спине. Исыл напомнила мне о той странной записке, которую отец оставил в своей комнате. «Враждебный и неподвижный, полный воспоминаний». Именно так отец описывал ощущение, будто кто-то наблюдал за ним из лесной чащи. Он вернулся к старому «лесному делу»? Я так и не смогла вспомнить, что тогда случилось, и мне становилось страшно от мысли, что ответы на все вопросы, как и причина отцовского исчезновения, кроются где-то там, в пустом пробеле моей памяти.
Мне необходимо все вспомнить. Если мне надо вспомнить, что тогда случилось, чтобы найти отца, то я вспомню. А если не смогу, тогда, значит, никогда не найду его.
Страх всколыхнулся во мне. Я опустила голову и увидела, что случайно, сама того не замечая, написала в дневнике: «Поехать в лес».
Я надавила пальцами на веки, потом открыла глаза и огляделась. Я по-прежнему в мастерской, на полу моток веревки сэкки, Исыл удивленно смотрит на меня. Я оглянулась через плечо и увидела за окном небо, такое ясное и голубое. Идеальная погода, чтобы отправиться в лес, хоть я и обещала отцу никогда туда больше не ходить одной.
Мне придется нарушить свое обещание. Ради него.
Глава шестая
Я не помнила ни как оказалась в лесу пять лет назад, ни как вышла из него. Мне запомнилось только утро того дня. Отец сказал мне, что мы пойдем на могилу к деду, отдать ему дань уважения, а по дороге навестим шаманку Ногён. Мы задолжали ей за пхудаккори – шаманский обряд, который должен был отогнать от Мэволь призраков и спасти ее от шаманского призвания.
Мама хотела пойти с нами, но она болела и потому осталась дома. Поехали мы втроем: папа, Мэволь и я. Отец облачился в черный костюм с золотой вышивкой, нас с Мэволь одели как мальчиков.
Вот и все. Следующее, что я помню, – это испуганные лица родителей, склонившихся надо мной.
– Проснулась? – спросил отец, потом оглянулся куда-то назад. Во дворе слышался стук лошадиных копыт. – Старейшина Мун приехал, ему нужно составить отчет о том, что случилось в лесу. Он хочет поговорить с тобой.
– А что случилось? – спросила я. – В чем я провинилась?
Вот тогда мои родители и поняли, что я совершенно ничего не помню. Наверное, в тот же день я впервые встретилась и с деревенским старейшиной Муном, но я была так сбита с толку, что совершенно позабыла и об этой встрече.
Я пришпорила пони и прищелкнула языком. Слишком много времени я потеряла в деревне, шатаясь по улочкам, разговаривая с жителями. Нельзя было терять ни минуты. Не меньше часа я ехала вдоль темных гребней холмов орымов [18] . Вот и хижина шаманки. За обклеенными бумагой окнами горел свет, но я проехала мимо. Влажный холодный воздух обволакивал меня, небо потемнело, хотя до вечера было еще далеко. Осенью вечер всегда наступает быстрее, я совсем позабыла об этом, когда ехала сюда.
18
Орымы – это небольшие вулканические конусы с отдельными кратерами, простирающимися от горы Халла. Потухшие вулканы.