Лес рубят - щепки летят
Шрифт:
Дети молчали.
— Что же? Довольны? — спросил юный ревизор.
Молчание продолжалось. Девочки толкали одна другую в бок и жались, как стадо испуганных овец. Вдруг из толпы детей выступила вперед одна девочка и бойко проговорила:
— Мы недовольны.
— Да, недовольны, недовольны! — наперебой заговорила разные голоса.
— Говори же, что недовольны, — слышался чей-то громкий шепот. — Что же ты молчишь? — раздавалось в другом конце.
— Нам гнилой картофель дают… Маело горькое… Щи, как помои…
В эту минуту
— И дети недовольны пищей, ваше превосходительство, — поспешно обратился к генералу юный чиновник. — Скажите хоть вы, что вам дают, — обратился он к бойкой девочке, заявившей прежде других неудовольствие.
Это была Попова, которую недавно хотели сечь за бунт.
— К сожалению, вы выбираете такую воспитанницу, которая недовольна мной за то, что я ее недавно наказала за дурное поведение, — вмешалась Зорина. — Я сама могу вам сказать, что пища детей, конечно, не походит на ту пищу, которую привыкли есть мы с вами. Но ведь на девять копеек нельзя покупать дичи.
— А тут дело-с не о дичи идет, — скороговоркой заговорил юный ревизор. — Если нельзя кормить на эти деньги, зачем же вы брались?.. Вы знали-с, что вам придется не на рубль, а на девять копеек кормить…
— Говорите его превосходительству, чем вы недовольны, — обратился он к Поповой.
— Да, да, говорите, милочка! — пробормотало его превосходительство, захватив тремя пальцами подбородок Поповой и впиваясь в ее смуглое личико своими заблестевшими глазами.
Попова раскраснелась и сбивчиво начала говорить. Когда дело дошло до того, как ее хотели наказать за жалобу на дурную пищу, Зубова не выдержала и вмешалась в разговор.
— Ее, ваше превосходительство, совсем не за то хотели наказать. Она, к сожалению, очень дурно себя ведет, — начала она задыхающимся голосом.
— Это неправда! — резко прозвучал голос Катерины Александровны.
Все обратили на нее глаза. Генерал, с не свойственной в его лета живостью, поднял дрожащей рукой к глазам лорнет и вперил взоры в молодую девушку.
— Ее хотели сечь именно за то, что она пожаловалась на дурную пищу. Она ведет себя отлично, — горячо продолжала Катерина Александровна, не обращая внимания на лорнирующего генерала. — Ее хотели сечь при всех.
— Как при всех?.. И при мужчинах? — широко открыл засверкавшие глаза генерал.
— Нет, при детях…
— А, ну да, ну да! — пробормотал старец. — Но это неприлично… неприлично…
— Так вы тоже сознаете, что в приюте дурно кормят? — спросил юный ревизор у Катерины Александровны, щуря глаза.
— Я сознаю, что здесь все дурно, — ответила она. — Хотя трудно сделать, чтобы здесь что-нибудь было хорошо при тех средствах, которые отпускаются на приют.
— Однако вы изволили молчать о том, что все идет здесь дурно, — колко заметил юный ревизор, решившийся не спускать никому и сразу выдвинуть себя в глазах высших лиц.
— Напротив того, я все уже
— Ну, видите, видите, объясняли, — заступническим тоном проговорил генерал.
— И ваши жалобы на начальницу остались без последствий? — спросил юный ревизор.
— Я жаловалась не на начальницу, — сухо ответила Катерина Александровна. — Начальница ничем не виновата, а я просто в разговорах с княгиней говорила, что приют не может содержаться на свои скудные средства.
Юного чиновника поразил холодный тон молодей девушки.
— Вы знакомы с княгиней?
— Да, я бываю у нее, — уклончиво ответила Катерина Александровна.
— Очень жаль, что вы действовали помимо управления, помимо нас, — внушительно заметил юный ревизор, считавший долгом вежливо распечь всех и за все. — Вы должны были знать, что у вас есть ближайшее начальство. Тут нужно не подпольные интриги заводить, а прямо исполнять свои обязанности… Вы должны были объяснить все нам…
— С вами я не говорила, так как вы только вчера, кажется, вступили в управление, но я уже несколько раз говорила обо всем этом с моим дядею, — ответила Катерина Александровна, увидав необходимость осадить расходившегося юношу. — И это все-таки не повело ни к чему.
— С каким дядею? — нахмурился юный чиновник.
— С Данилом Захаровичем.
Ермолинский широко открыл глаза и не вдруг нашелся, что ответить. У него внезапно пропала охота распекать Прилежаеву.
— Вы, вы племянница нашего милого Данилы Захаровича, — скороговоркой заговорил генерал по-французски. — Очень рад, очень рад!.. Как это он не познакомил… Ах, греховодник!
Старик оживился и крепко сжал руку Катерины Александровны.
— Надеюсь, надеюсь, что мы будем знакомы… Ах, греховодник, греховодник!.. Прятал от меня, прятал!
Генерал совершенно расцвел и позабыл про ревизию, про приют, про оказавшиеся оплошности. Зубова, Постникова и Зорина с различными чувствами, но с одинаковым изумлением смотрели на Катерину Александровну. Юный чиновник и Грохов снова занялись продолжением ревизии, но Свищов уже не мог оторваться от Прилежаевой. Он рассыпался в французских фразах и любезностях.
— Я, генерал, очень плохо понимаю французский язык, — заметила Катерина Александровна.
— О, ваша русская речь лучше всех языков в мире! — воскликнул старый волокита. — И как это наш старый греховодник забыл вас показать нам!
Свищов, по-видимому, был очень важным лицом и смотрел на Данилу Захаровича покровительственно.
— Я почти не бываю у дяди, — заметила Катерина Александровна.
— Ну да, ну да, вероятно, тетушка боится, что вы ее затмите… Между нами, она ведь совсем не хороша. Вульгарное что-то, знаете, во всем… во всем… знаете…
Генерал повертел в воздухе рукою, желая яснее высказать, в чем заключается вульгарность Павлы Абрамовны.
— Но зачем же вы здесь? Разве здесь ваше место? — начал он.