Лес рубят - щепки летят
Шрифт:
— Еще бы! С лихой собаки хоть шерсти клок, — ответила Катерина Александровна. — Доктора надо получше пригласить. Наш частный — коновал какой-то для бедных…
Катерина Александровна быстро и деятельно принялась за устройство комнаты штабс-капитана.
— В богадельню хотели упрятать! — с раздражением говорила она за вечерним чаем. — Самих бы в сумасшедший дом засадить! Потеряют сами какого-нибудь шалопая, так потом целый век носятся со своим горем, докторами себя окружат, на воды ездят, а тут человек, умирающий с голоду, пожертвовавший всем, лишился
— Ох, Катюша, не сляг ты у меня сама! Хлопочешь ты все, да тревожишься, — с опасением заметила Марья Дмитриевна. — Вон лицо-то как горит у тебя…
— А вы много добыли без хлопот-то, сидя дома? — резко спросила Катерина Александровна. — Нет, к ним стучаться надо, им надоедать нужно, пороги у них обить нужно, — тогда только что-нибудь и сделаешь… Вы подумайте, что сталось бы со стариком, если бы не хлопотать за него? Умер бы с голоду, умер бы, как собака. А за что? Преступник он, что ли? Негодяй какой-нибудь? А сколько таких-то найдется в разных подвалах, на разных чердаках…
— Что и говорить, голубка! Да ты себя-то береги!
— Молода еще, вынесу!
Прошло дня два. К дому, где жили Прилежаевы, подъехала карета. Из нее вышел генерал Свищов. Катерина Александровна была дома и встретила старика.
— А я заезжал в приют, думал вас найти там, — заговорил он, пожимая ей руку. — Я к вам с радостной вестию… Не хотел никому поручить… Сам хотел вас обрадовать, видеть вашу улыбку… Вашему старику назначено триста рублей.
— Благодарю вас, — проговорила обрадованная Катерина Александровна, пожимая руку Свищова. — Я думаю, у него в течение всей жизни не было в руках такой суммы…
— Ну, это малость, — небрежно произнес Свищов. — Теперь, знаете, наши финансы хромают. Для такой милой просительницы я рад бы гораздо, гораздо более сделать….
— Грустно, что он даже не может поблагодарить вас. Если бы я знала вас прежде, то, вероятно, вы раньше помогли бы ему. А то служил, служил человек, а вспомнили нем только перед смертью.
— Что делать, что делать! — пожал плечами Свищов. — В свете не ищите справедливости. Люди забывчивы… Все дело случая. Если бы мы не встретились, то, может быть, ему и теперь не дали бы ничего… Но как вы далеко живете!.. Вы, кажется, — извините за нескромность — и сами нуждаетесь?
— Как вам сказать? — улыбнулась Катерина Александровна. — Мы не богаты, но нуждаться — я не нуждаюсь. На мои потребности мне хватает моих денег… Большего мне не нужно…
— А не говорите так, не говорите! — загорячился Свищов. — Вы молоды, вам надо более удобств… более, знаете; этого…
Свищов повертел рукою в воздухе, не находя слов для выражения своей мысли. — Как это ваш дядя не позаботится о вас…
— Я не просила ни у него, ни у кого другого. Я живу работой и хочу жить работой, а не подаяниями.
— Но все же эта обстановка…
— Не будемте говорить о ней… Впрочем, — улыбнулась Катерина Александровна, — к вам у меня есть еще просьба.
— А, да, это можно… да, это можно… Я все готов, все готов для вас сделать!
— У вас доброе сердце! — Катерина Александровна протянула генералу руку, он ее радостно пожал своими старческими руками и просиял. — Постарайтесь улучшить положение приюта… Ведь там все идет так дурно, потому что никто туда не заглядывает… Заезжайте почаще…
— Да, да… О теперь я буду заезжать… это необходимо… Я сознаю, что это необходимо…
— Только тогда можно будет откровенно переговорить с вами, высказать нужды детей… я была бы очень, очень рада видеть вас часто…
Свищов сиял.
— Я всякую неделю буду ездить, — заговорил он. — Наблюдение — это, знаете, необходимо… Вы мне говорите все откровенно… Вы ко мне заезжайте… да, да, непременно заезжайте…
— Зачем же беспокоить вас…
— Да разве вы можете обеспокоить меня? Я буду рад, очень рад сделать для вас все… И как это ваш дядя не сказал мне о вас!..
Катерина Александровна еще раз пожала руку старика, и он совершенно неожиданно запечатлел поцелуй на эту руку. Катерина Александровна незаметно усмехнулась, провожая старика, с трудом переставлявшего вышедшие из повиновения ноги.
— Какой добрейший человек, чисто ангельская душа! — воскликнула Марья Дмитриевна по отъезде генерала.
— Да, эту старую обезьяну можно приручить, — насмешливо сказала Катерина Александровна, подавляя свое волнение.
— Ай, Катюша, как тебе не грех так отзываться о нем, — упрекнула мать.
— А знаете, мама, если бы я теперь захотела, я могла бы в каретах ездить.
— Ну-у, что ты, Катюша! — изумилась Марья Дмитриевна.
— А вы думаете, нет? Вы думаете, что этот ходячий труп пожалел бы чего-нибудь для меня?.. Поглядите, вон я какая хорошенькая!.. Да, он купил бы меня на вес золота, у ног бы моих ползал за то, что обесчестил бы меня, за то, что купил бы меня… Вон по одному моему слову триста рублей выхлопотал человеку, которому не давали ни гроша. Вон Скворцову купили и меня так же купили бы… Все они такие. Как вы его назвали? Добрейшим человеком, ангельской душой? Да, да, добрейший человек, ангельская душа!
Катерина Александровна нервно засмеялась.
— Ах, какая вы неопытная, мама! — воскликнула она с горечью. — Сделали ли эти добрейшие люди что-нибудь для вас?.. Для меня они сделают, потому что молода я, потому что на мое лицо они заглядываются… Дай бог, чтобы эти добрейшие люди не смели на порог к нам являться…
— Да ведь ты же сама, Катюша, пригласила его, — растерянно проговорила Марья Дмитриевна.
— И буду приглашать, — твердо произнесла Катерина Александровна. — Он нужен нам… Прямой дорогой ни до чего не дойдешь… Пусть ездит, пусть хлопочет…