Лэшер
Шрифт:
С этими словами Столов сделал приглашающий жест в сторону пустого кафе. Фарфоровые чашки красовались на пластмассовых столиках. Юрий уловил запах кофе — слабого американского кофе, одинакового во всех городах.
— Нет, я должен идти, — отрезал он. — Мне необходимо отыскать Эрона. А после, если желаете, мы можем поговорить — все втроем. Но прежде всего я хочу сообщить Эрону о своем приезде.
— Это невозможно, — пожал плечами Столов. — Недавно нашли Роуан Мэйфейр. И Эрон сейчас в больнице, вместе с Мэйфейрами. Поверьте, ему угрожает опасность.
— Все это вы можете объяснить нам обоим — Эрону и мне.
— Будет лучше, если прежде меня выслушаете только вы, — голос Столова по-прежнему звучал доверительно и мягко. — Прошу вас, уделите мне несколько минут.
Столов сделал шаг, преграждая Юрию путь, и Юрий осознал, что бороться с ним бесполезно. С таким бугаем ему никак не справиться. Впрочем, дело было не только в накачанных мускулах Столова. В отличие от Юрия он был полон решимости настоять на своем и сознания важности своей миссии. Однако же лицо Столова по-прежнему сохраняло доброжелательное и приветливое выражение, а в ровном голосе слышались не угрожающие, а скорее просительные интонации.
— Юрий, нам необходима ваша помощь. В противном случае может пострадать Эрон. Вы можете считать это миссией по спасению Эрона Лайтнера. Нашего общего знакомого втянули в семейные дела Мэйфейров. И ему изменила его обычная рассудительность.
— Почему же?
Но, задавая этот вопрос, Юрий уже чувствовал, что сдается. Он повернулся, покорно вошел в кафе и уселся за столик напротив высокого норвежца, что означало временную капитуляцию. В молчании он наблюдал, как Столов заказывает официантке кофе и что-нибудь сладкое.
Скорее всего, Столов лет на десять старше, чем он сам, предположил Юрий. Значит, ему около сорока. Столов распахнул черный плащ, и Юрий увидел, что на нем обычный для членов ордена Та-ламаска костюм — элегантного покроя, из дорогой материи и в то же время чрезвычайно скромный. Так выглядели все представители этого поколения. Твид и кожаные заплатки, которыми щеголяли Дэвид, Эрон и их ровесники, были молодым не по вкусу.
— Я вижу, вы относитесь ко мне с подозрением, Впрочем, признаю, вы имеете на это полное право, — изрек Столов. — Но мы, члены ордена, — одна семья. И вам, Юрий, не следовало покидать Обитель. Тем более таким образом.
— Это вы уже говорили. Скажите лучше, по какой причине старшины запретили мне общаться с Эроном Лайтнером?
— Они понятия не имели, что их запрет повлечет за собой подобные последствия. Все, что они хотели, это не поднимать лишнего шума и выиграть время, чтобы успеть принять меры для защиты Эрона. Никто и предположить не мог, что на вас все это произведет столь сильное впечатление.
Официантка принесла чашки со слабым светло-коричневым кофе.
— Принесите мне эспрессо, — попросил Юрий. — Извините, но такую бурду я не пью.
Он отодвинул чашку.
К
— Вы сказали, что Роуан Мэйфейр наконец нашли, — сказал Юрий, глядя на булочки и пытаясь определить по виду, теплые они или нет. — Если не ошибаюсь, вы упомянули, что она сейчас в больнице.
Столов молча кивнул. Он с удовольствием пил жидкий кофе. Отсутствие цвета делало его глаза пустыми и рассеянными и в то же время придавало взгляду какую-то необъяснимую агрессивность. Подобный эффект показался Юрию странным.
— Эрон сердится нанас, — допив кофе, заговорил Столов. — Он не желает с нами сотрудничать. На Рождество в семье Мэйфейров произошло какое-то неприятное событие. Эрон уверен: окажись он в то время в Новом Орлеане, он непременно помог бы Роуан Мэйфейр. В своем отсутствии он обвиняет орден. И ошибается. Будь Эрон свидетелем происшествия, он бы непременно погиб, но никому не сумел бы помочь. Эрон слишком стар. И его расследования редко связаны с непосредственной опасностью. Точнее говоря, они практически никогда не связаны с опасностью.
— У меня создалось другое впечатление, — возразил Юрий. — Представители семейства Мэйфейр уже пытались убить Эрона. И ему не раз приходилось попадать в ситуации, угрожающие его жизни. Прежние его расследования тоже были достаточно рискованными. Думаю, орден так дорожит Эроном, потому что этот человек на своем веку успел многое повидать и многое сделать.
— Да, но вы понимаете, сейчас угрозу для Эрона представляет вовсе не семья, не Мэйфейрские ведьмы. Опасность исходит от… скажем так, от существа, которому на протяжении многих лет эти ведьмы всячески помогают и содействуют.
— Вы говорите о Лэшере.
— Вижу, вы заглядывали в досье.
— Я досконально его изучил.
— А вы видели это существо, когда ездили в Доннелейт?
— Вам прекрасно известно, что не видел. Если вы занимаетесь этим расследованием, значит, знакомы с докладом, который я сделал для Эрона. Копию этого доклада я направил старшинам. Вам также должно быть известно, что я разговаривал с людьми, которые встречали это, как вы выражаетесь, существо. Но своими глазами я его никогда не видел. Может, вам повезло больше?
— Почему вы сердитесь, Юрий?
Голос Столова был исполнен кротости, терпения, едва ли не почтительности.
— Столов, я вовсе не сержусь. Но, не скрою, у меня возникли серьезные подозрения. Всю свою жизнь я был предан ордену Таламаска. Орден вырастил и воспитал меня. Если бы не орден, трудно сказать, как бы сложилась моя судьба. Но происходящее в последнее время не может не настораживать меня. Люди вокруг совершают необъяснимые поступки. И сейчас я не понимаю, чего вы, собственно, от меня хотите. Зато точно знаю, чего хочу сам. Я хочу откровенно поговорить со старшинами. Поговорить без всяких посредников.