Лэшер
Шрифт:
В начале их беседы Эрон придерживался непроницаемого холодного тона. Но сейчас он с трудом сдерживал охвативший его гнев. Юрий чувствовал это, потому что слишком хорошо знал Эрона.
Возможно, Столов тоже ощутил ярость, овладевшую Эроном. Так или иначе, он не подал виду и продолжал без устали работать языком, пытаясь переубедить обоих своих собеседников.
Все трое стояли на аккуратно подстриженной лужайке, под деревом, которое, по словам Эрона, называлось магнолией. Никаких цветов на нем не оказалось — как видно, еще не пришло
А Столов говорил и говорил, и негромкий его голос звучал веско, убедительно и проникновенно. Однако глаза Эрона упорно оставались холодными и непроницаемыми, как два куска серого гранита. В этих глазах абсолютно ничего не отражалось. Они не выдавали никаких чувств — кроме нарастающей ярости. Эрон посмотрел на Юрия. Юрий тут же метнул многозначительный взгляд на Столова — стремительный, как вспышка молнии.
Эрон вновь уставился на говорившего. Столов не глядел в сторону Юрия и не заметил его взгляда. Все его внимание было приковано к Эрону, именно над ним он хотел одержать победу.
— Если вы не хотите уезжать прямо сейчас, вы должны непременно сделать это завтра, — заявил Столов.
Эрон ничего не ответил.
Столов по крайней мере два раза объяснил ему все причины, делавшие отъезд необходимым, однако Эрон молчал. На крыльцо вышла красивая пожилая женщина с гладко зачесанными седыми волосами. Она позвала Эрона. Он помахал рукой в знак того, что сейчас идет. Потом взглянул на Столова.
— Господи Боже, да не молчите вы все время, — взмолился Столов. — Скажите что-нибудь. Мы знаем, вам пришлось нелегко. Возвращайтесь домой, в Лондон. Вы заслужили отдых.
Столов избрал неверную тактику, подумал Юрий. Он говорит совсем не те слова. И ведет себя совершенно не так, как надо.
— Вы правы, — пробурчал Эрон себе под нос.
— Что? — не понял Столов.
— Мне действительно пришлось нелегко. Но я никуда не поеду, Эрик. Рад, что мы с вами наконец познакомились. Поверьте, я не собираюсь внушать вам принципы неповиновения. Вы прибыли сюда, чтобы выполнить приказ, и пытаетесь выполнить его во что бы то ни стало. Но я никуда не поеду. Юрий, а что намерены делать вы?
— Вопрос с Юрием уже решен, Эрон, — поспешно вмешался Столов. — Он уже…
— Разумеется, я останусь, — перебил его Юрий. — Ведь я приехал сюда ради вас.
— Где вы остановились, Эрик? — спросил Эрон. — В отеле «Поншатрен», где и все мы?
— В центре, — бросил Столов. В голосе его вновь прорвалось нетерпеливое раздражение. — Эрон, в настоящий момент вы, оставаясь здесь, не принесете никакой пользы ордену Таламаска.
— Мне очень жаль, — кивнул Эрон. — Но, Эрик, должен признать, что в настоящий момент и орден не в силах мне помочь. Больше всего меня сейчас волнуют эти люди. — Он сделал жест в сторону дома. — Приятно было встретиться с вами, — добавил он, давая понять, что разговор окончен.
Да, говорить больше было не о
— Утром я свяжусь с вами. Где вас можно найти?
— Не знаю, — пожал плечами Эрон. — Скорее всего, здесь… среди этих людей. В кругу моей семьи. Полагаю, сейчас это самое безопасное место для нас, правда?
— Не представляю, как расценивать ваше поведение, Эрон. Нам необходима ваша помощь. Я должен как можно скорее вступить в контакт с Майклом Карри, поговорить с ним и…
— Нет, — отрезал Эрон. — Никакого разговора не будет. Я знаю, вы намерены делать то, что вам приказали старшины. Иначе и быть не может. Но эту семью вам придется оставить в покое. Если вы и будете предпринимать какие-то шаги в интересующем вас направлении, то лишь с моего разрешения.
— Эрон, ордену необходима ваша помощь, — упорно повторил Столов. — Именно поэтому я прилетел в Новый Орлеан.
— Спокойной ночи, Эрик.
Столов, не ожидавший столь бесповоротного отказа, замер, словно в оцепенении, затем резко повернулся на каблуках и пошел прочь.
Большая черная машина ожидала его уже два часа — именно столько длилась эта томительная беседа, участники которой так и не смогли найти общий язык.
— Он лжет, — сказал Эрон, глядя в широкую спину Столова.
— Он не из Таламаски, — заметил Юрий. Впрочем, он скорее предполагал, чем утверждал.
— Нет, вы ошибаетесь, — покачал головой Эрон. — Несомненно, он является членом ордена. Но он пытается ввести нас в заблуждение. Будьте с ним настороже.
— Я сразу почувствовал к нему недоверие. Но зачем ему лгать нам, Эрон? Чего ради обманывать наше доверие?
— Не знаю. Но мне известно, что этот человек не брезгует подобными методами. Он вступил в орден три года назад. Я слышал о том, как он работал в Италии и в России. Его очень уважают. Дэвид Тальбот был чрезвычайно высокого мнения о нем. Ах, если бы Дэвид по-прежнему был с нами! Однако по части ума Столов сильно ему уступает. В отличие от Дэвида он не способен читать в чужих душах. Возможно, он не лишен некоторой проницательности, но она часто ему изменяет. И на какие бы выдумки он ни пускался, лицо его выдает. Как бы он ни втирался в доверие, сразу видно: это человек хитрый и вероломный.
Большая черная машина бесшумно отъехала от тротуара.
— Господи, Юрий, — с внезапной горячностью прошептал Эрон. — Я так рад, что вы приехали.
— Я тоже рад вас видеть, Эрон. Но, признаюсь, сейчас я в полной растерянности. Я хочу вступить в прямой контакт со старшинами. Хочу поговорить с кем-нибудь из них без посредников, услышать живой голос.
— На подобный разговор нечего и рассчитывать, мой мальчик, — грустно усмехнулся Эрон.
— Но ведь компьютеры изобрели сравнительно недавно. Как же вы общались со старшинами раньше?