Лэшер
Шрифт:
Мона помогла Филдингу встать и протянула ему трость.
— Раньше здание Американского банка было самым высоким в Новом Орлеане, — пояснил он.
— Я знаю, — кивнула Мона. Откровенно говоря, она никогда не слышала про Американский банк, но ей хотелось скорее положить конец препирательству между стариками.
Когда они вошли в хозяйскую спальню, все остальные были уже там. Майкл стоял в дальнем углу комнаты, не сводя глаз с лица Роуан, по-прежнему бледного и совершенно бесстрастного.
Церковные свечи горели на столике неподалеку от дверей. Здесь
Никто не произносил ни слова. Наконец Мона нарушила тишину.
— Думаю, сиделкам лучше уйти.
— Сначала нам хотелось бы узнать, что вы намерены здесь делать, — сердито пробурчала младшая из двух сиделок, женщина неопределенного возраста, с желтоватым неприветливым лицом и белокурыми волосами, разделенными на пробор и убранными под белоснежную накрахмаленную шапочку. В своем стерильно чистом строгом одеянии она напоминала монахиню. В поисках поддержки она бросила взгляд на вторую сиделку, пожилую, темнокожую. Но та хранила молчание.
— Мы намерены возложить на больную руки и попытаться исцелить ее, — пояснила Пейдж Мэйфейр. — Возможно, наша попытка окажется безрезультатной. Но все мы обладаем особой силой. И поэтому должны попробовать.
В глазах сиделки мелькнуло удивление.
— Я вовсе не уверена, что вам следует проводить подобные эксперименты, — заявила она.
Но тут старшая покачала головой, подавая своей товарке знак не вмешиваться, и молча указала на дверь.
— Уходите обе, — тихим, но властным голосом распорядился Майкл.
Сиделки повиновались. Мона плотно закрыла двери.
— Все это так странно, — пробормотала Лили. — Мы словно дети, которые выросли в семье великих музыкантов и при этом не умеют читать ноты и не могут сыграть даже самую незамысловатую мелодию.
Только Пейдж Мэйфейр, казалось, не испытывала ни малейшего смущения. Единственная из всех, она прибыла издалека. Ей не довелось жить поблизости от Первой улицы, не довелось наблюдать, как обитатели этого дома откликаются на невысказанные мысли собеседника с той же легкостью, с какой обычные люди отвечают на произнесенные вслух слова.
Пейдж положила свою маленькую кожаную сумочку прямо на пол и приблизилась к кровати.
— Выключите свет, — приказала она. — Оставьте только свечи.
— Вот еще глупости, — недовольно проворчал Филдинг. — Зачем это?
— Так будет удобнее, — пояснила Пейдж. — Надо, чтобы нас ничто не отвлекало.
Потом она устремила глаза на Роуан, медленно провела изучающим взглядом от ее бледного лба до ног, слегка выступающих под одеялом. И по мере того, как Пейдж смотрела на больную, лицо ее становилось все более печальным, откровенно печальным и задумчивым.
— Все это бесполезно, — заявил Филдинг.
Несомненно, он устал стоять. Мона взяла его за руку и почти силком
— Опирайся на кровать, прадедушка Филдинг, — сказала она, стараясь скрыть охватившее ее возбуждение. — Я держу тебя за руку. А вторую руку положи на нее. Одной руки будет достаточно.
— Нет, положите обе руки, — возразила Пейдж.
— Идиотизм какой-то, — пробурчал Филдинг.
Все остальные тоже столпились у кровати. Только Майкл оставался в своем углу, но Лили сделала ему знак подойти. Все они возложили руки на Роуан, Филдинг неловко наклонился вперед. В тишине раздавалось лишь его тяжелое сопение да беспрестанное покашливание.
Мона касалась руки Роуан, мягкой и бледной. Ладонь ее лежала прямо на одном из многочисленных синяков. Откуда взялись эти синяки? Судя по всему, этот тип грубо обращался с Роуан. Да, отметины явно оставлены его пальцами. Мона накрыла рукой темные пятна.
«Роуан, исцелись!»
Мона беззвучно произнесла эти слова, не дожидаясь остальных. Сейчас она чувствовала, что все, стоявшие у кровати, присоединились к ее краткой безмолвной мольбе. Она ощущала, как мольба эта обретала силу. Пейдж и Лили закрыли глаза, и лишь губы их беззвучно шевелились.
— Исцелись, — приказывала Пейдж.
— Исцелись, — вторила Мона.
— Исцелись, Роуан, — вслух произнес Рэндалл. Голос его неожиданнообрел звучность и решительность.
Наконец и Филдинг, захваченный общим порывом, издал какое-то нечленораздельное бормотание.
— Исцелись, дитя мое, — шептал он. — Пусть сила, которой ты обладаешь, поможет тебе. Исцелись. Исцелись.
Когда Мона открыла глаза, она увидела, что по лицу Майкла ползут слезы. Обеими руками он сжимал правую руку Роуан. Вместе со всеми он творил простое заклинание. Мона вновь закрыла глаза и мысленно произнесла, призывая всю свою силу:
— Вставай, Роуан! Исцелись!
Мгновение сменялось мгновением. Ничего не происходило. Иногда кто-нибудь начинал шептать вслух, или тихонько переступал с ноги на ногу, или поглаживал безжизненное тело. Лили положила сухую старческую руку на лоб Роуан. Майкл наклонился и коснулся губами ее волос.
Наконец Пейдж сказала, что продолжать дальше бессмысленно. Они сделали все, что могли.
— Ее причащали? — осведомился Филдинг.
— Да, в клинике, перед операцией, — ответила Лорен. — Но она не умрет. Она в глубокой коме, но внутренние ее органы работают нормально. И в таком состоянии она может пребывать еще долгое время.
Майкл резко отвернулся к стене. Молчаливые, подавленные, они покинули комнату.
Вернувшись в гостиную, Лорен и Лили как ни в чем не бывало принялись разливать кофе. Мона принесла сливочник и сахарницу. За окнами по-прежнему стояла тьма, холодная, непроглядная.
Большие часы пробили пять. Пейдж, вздрогнув, взглянула на них, словно в испуге, и утомленно прикрыла глаза.
— Ну что, убедились, что все это ерунда? — осведомился Рэндалл.
— Она не умрет, — откликнулась Пейдж. — Но мы ничего не добились. По крайней мере, я ничего не почувствовала.