Летчики
Шрифт:
— Досталось нам крепко, Спицын. Тяжеловато пришлось. Но все-таки долг свой мы выполнили. И никто не упрекнет, что плохо.
— Верно, товарищ командир, — подхватил лейтенант, и будь посветлее, майор увидел бы, как загорелись его карие глаза. Казалось, Спицын снова переживает минуты атаки. — У меня этот бомбардировщик сейчас перед глазами стоит, тяжелый, неповоротливый. Вы здорово по нему полоснули из пушек!
— Положим, вы тоже не промахнулись, — усмехнулся майор.
— Правильно! — горячо воскликнул лейтенант. — Я сначала думал, заблудился. Когда же он дал первые очереди, сомнений не оставалось: не в гости к нам пожаловал, бандит в полной форме.
Мочалов пристально
— Ладно, лейтенант, — остановил он Спицына, — в полете действовали хорошо, а вот за самовольную «бочку» трое суток на губе отсидите, когда вернемся.
— Я и на пять согласен, товарищ командир, — озорно сказал лейтенант.
— Ну, ну, — оборвал его Сергей Степанович. — Вы мне этот ребяческий энтузиазм оставьте. Наверное, замерзли на плоскости?
— Ноги прохватывает, — признался Спицын.
— Забирайтесь к себе в кабину и постарайтесь подремать еще. Что-нибудь придумаем утром.
— Хорошо, товарищ майор. — Спицын сделал движение, но, о чем-то вспомнив, задержался. — Если вам пить или еще что понадобится, окликните.
Мочалов кивнул головой. Для него, уже много пережившего в свои двадцать семь с небольшим лет, каждый человек быстро раскрывался в делах и поступках. «Хороший паренек», — подумал он про лейтенанта.
Сергей силился заснуть. Он поднял воротник комбинезона и лицом уткнулся в мягкий мех, но сон не приходил. Одно за другим возникали в памяти несвязные воспоминания. Сергей подумал о Нине. «Сидит, наверное, в аудитории на консультации: у них занятия бывают и поздно… А может, дома?» И Мочалову представилась маленькая уютная комната на Маросейке. Вечер. В углу поет медный самовар, его очень любила Ольга Софроновна. Старушка, если она работала в утреннюю смену, наверное, сидит сейчас в кресле и читает книгу. Кот Васька, по определению Нины «наполовину сибирский, наполовину обыкновенный», с густой шерстью и длинным пушистым хвостом, дремлет у нее на коленях. А Нина склонилась над чертежной доской и проводит одну за другой тонкие линии. Может, она оторвалась от ватмана, посмотрела на портрет Сергея, вспомнила о нем…
Ветер свистит за колпаком кабины однообразно, убаюкивающе. И Мочалов не замечает, как подкрадывается к нему сон, цепко охватывает усталое тело. Его пробуждает громовой удар. Быстро протерев ладонью глаза, майор возвращается к действительности. На часах ровно семь. Вероятно, он проспал очень долго, и скоро будет светать. Самолет почему-то покачивается, как при выруливании перед взлетом. Порывы ветра стали гораздо сильнее. Как волны на море во время шторма, налетают они на истребитель. Жалобно звенит проволока антенны. Сергей Степанович слышит, как с гулом срываются вниз каменные глыбы и, дробясь, несутся в ущелье. «Буря!» — подумалось сразу. Сергей Степанович не однажды слышал, что такое ураган в горах. Могучий ветер способен сокрушать скалы.
Еще не уловив до конца всей опасности, Мочалов выскакивает из кабины. Про боль он забыл. Отплевываясь от набивающегося в рот сухого песка, он бежит к самолету Спицына. В редеющей мгле летчики сталкиваются.
— Самолеты! — взволнованно говорит Мочалов. — Их сдвинет ветер!
Спицын
— Нас выручит скала, основная, сила ветра приходится на нее!
Они идут к скале, и майор, вновь ощущая боль в спине, садится на один из больших серых валунов, примерзших к земле. Только теперь понимает он, что все равно против урагана они беспомощны. Хорошо, что ветер не усиливается. Спицын наклоняется к Мочалову и меховой рукавицей показывает на скалу.
— Это надежный щит и для нас и для самолетов! — Он смотрит на часы и вспоминает, что ел ровно сутки назад. — Эх, товарищ майор, — мечтательно заключает лейтенант, — сейчас наша Фрося разносит ребятам шницели и свиные отбивные…
Представив, как Пальчиков или Карпов режут ножом вкусно зажаренное мясо, окруженное на тарелке рисом или картофелем, и запивают завтрак горячим черным кофе, Спицын подавленно вздыхает.
Мочалов вынимает из кармана комбинезона сверток.
— Хотите подкрепиться? Здесь бутерброды. Фрося позаботилась. Я вчера отказался от еды, так она мне целый продсклад завернула. Тут и с ветчиной и с маслом. Только вот что… — Сергей Степанович нахмурился, и его брови сомкнулись в одну цепочку на переносице. — Убаюкивать себя нечего. Мы должны быть готовы к тому, что помощь подойдет не раньше трех-четырех дней… Следовательно, весь этот запас надо поделить на три части. Вот вам сегодняшняя порция. — Он протягивает лейтенанту два кусочка хлеба, намазанного маслом. — Это вам на сегодня. Второй раз в жизни ем с таким аппетитом, — усмехнулся Мочалов. — Как-то, лет девяти, забрел я с ребятами в лес и отбился. Хожу по тропкам, кричу «ау», ни одна живая душа не откликается. Долго ходил. Проголодался и вдруг вспомнил, что мамаша на дорогу сухарь в карман положила. Обыкновенный ржаной сухарь. Эх, до чего он тогда мне вкусным показался!
— Как Фросины бутерброды?
— Пожалуй, так.
Оставшиеся бутерброды Мочалов снова положил в карман. Спицын проводил жадным взглядом движение его руки.
Начало светать. Над острой вершиной горы небо стало пепельно-серым. В минуты этого тусклого рассвета можно было разглядеть площадку, ставшую местом вынужденной посадки. Длинная и узкая, она примкнула к огромной остроголовой скале. В противоположном от скалы конце — сугробы, может, быть, под ними пропасть. Только сейчас Мочалов понимает всю опасность, которой подверглись они при посадке. «И как он ходил здесь ночью, — думает майор о Спицыне, — больше не разрешу». Мочалов принял твердое решение: они оба останутся у самолетов. Конечно, было бы заманчивым сделать попытку отыскать дорогу вниз, но этому препятствовало несколько обстоятельств. Уйти вдвоем, бросив самолеты, они не имели права, кто-то один должен был остаться около машин. Пускать же Спицына одного он не решился: не зная дорог, тот мог бы попасть в беду. В горах не положено ходить одному. К тому же Мочалов был уверен, что на их поиски бросят все средства. И они остались.
С рассветом ветер стал постепенно стихать, но на смену пришел морозный туман. Холод сулил летчикам новые бедствия. Они теснее прижимались друг к другу. Мочалов чувствовал, как мороз все сильнее заползает за воротник мехового комбинезона, под туго стянутые обшлага рукавов. Стали неметь ноги; он пошевелил пальцами и почти не ощутил их прикосновения к подошвам.
— Спицын, нужно размяться, — сказал Мочалов, стараясь придать голосу возможно больше бодрости.
Лейтенант поспешно вскочил, точно давно ждал этого предложения. Он сжал кулаки и стал рубить на ходу воздух, нанося удары невидимому противнику. Это упражнение входило в ежедневный комплекс утренней зарядки.