Летчики

Семенихин Геннадий Александрович

— Вы на службу пришли или «бабу» из снега лепить? Когда прекратите безобразие?

— Товарищ капитан, да ведь только на пять минут задержался, — обиженно оправдывался летчик, но Ефимков не дал ему договорить:

— Что? Пять минут?! Мало, что ли, учил вас майор Мочалов тому, что такое пять минут! Сегодня пять минут — это тридцать взмахов лопаты с отброшенным снегом. А может, эти тридцать лопат как раз и помешают взлететь на поиски, когда установится, погода… На поиски людей. Вы понимаете, лю-дей!

Ефимков швырнул с досады в сугроб лопату,

которой работал вместе со всеми. Подошел подполковник Оботов.

— Товарищ подполковник, — с надеждой посмотрел Ефимков на Оботова, — добились бы вы мне разрешения у командира части вылететь. Я бы и в-такую погоду попытал счастья. Надо рисковать. Мы не можем сидеть сложа руки, когда товарищи гибнут.

В глазах замполита загорелся живой огонек, но сразу же погас.

— Командир части этого не решит, — сухо ответил он.

— Но кто-то может решить. Кто? — наступал Ефимков.

— Генерал.

Ответ Оботова прозвучал неутешительно. Кузьма Петрович разочарованно вздохнул.

— К нему я не могу идти…

— Завтра погода по прогнозу несколько улучшится. На высоте четырех тысяч метров слой облачности будет кончаться…

— Значит, — перебил Ефимков, — если подняться выше четырех тысяч метров, пробив сплошную облачность, горы в квадратах четырнадцать и пятнадцать будут просматриваться. Я бы эти три площадки непременно разыскал. Товарищ подполковник, помогите.

Оботов медлил, поджав сухие обветренные губы. Наконец выговорил:

— За успех не ручаюсь, Кузьма Петрович. Но поговорить с генералом попробую.

Расчистку закончили поздно вечером. Снег был рыхлый и не светился голубыми огоньками, как в лунные морозные ночи. Подходя к зданию штаба, Ефимков заметил серую «Победу» Зернова. Возле мотора хлопотал водитель Оверко. С ним Ефимков был знаком. Прошлой весной Оверко приезжал в Энск ремонтировать генеральский вездеход и на обратном пути захватил Кузьму в город, на слет отличников боевой и политической подготовки соединения. Сейчас Оверко озабоченно копался в моторе. На его обвисших усах белели намерзшие льдинки. Ефимков подошел. Поздоровались.

— Один приехал или с хозяином?

— С хозяином. Дорога ось яка, черт поихав бы к ведьме на свадьбу, так теж бы голову сломав. Едва пробились. А генерал гнав як на пожар. Вин что-то важное затеяв.

Оверко не успел развить свои предположения. К ним подошел дежурный по штабу и передал Ефимкову, что его вызывает генерал. Кузьма быстро взбежал на второй этаж. Дверь в кабинет командира части была приотворена, оттуда на цементный пол коридора падала полоска электрического света. Подойдя к двери, Ефимков услышал голос Зернова:

— …Две экспедиции, третья наготове. Генерал Михаил Романович снаряжает, командир пограничников… такие хлопцы, что с лучшими альпинистами могут поспорить… Нужно любым путем облететь участки возможной посадки…

Ефимков с волнением постучал. Им ни разу еще не овладевала такая робость, как сейчас.

За столом командира перед развернутой картой горного перевала

сидел Зернов, по сторонам стояли Земцов и Оботов. У всех сосредоточенные лица. Зернов в расстегнутой шинели, с непокрытой головой и красным карандашом в руке. Ефимков знал: любому вошедшему офицеру генерал после представления предлагал стул. Но на этот раз Зернов воздержался от обычного кивка, и Кузьма продолжал стоять. В ответ на рапорт капитана генерал только коротко сказал «хорошо» и поднялся сам. Не спеша, заложив руки за спину, он сделал несколько шагов по кабинету, затем остановился и резко обернулся к Ефимкову, будто только что обнаружил его присутствие в комнате.

— Капитан Ефимков выражает готовность вылететь на поиски летчиков, — отчеканивая каждое слово, произнес генерал и вопросительно посмотрел не на него, а на командира части. — Метеосводка на завтра получена. Погода будет немногим лучше, чем сегодня. Горизонтальная видимость до пятисот метров. Вертикальная — пятьдесят — сто. Толщина слоя облачности от трех с половиной до четырех тысяч метров.

Земцов кашлянул.

— Наставление не дает права выпускать самолет при такой погоде. Горизонтальная видимость очень мала для взлета.

— Наставление? — генерал сдвинул брови, и голос его взял на одну ноту выше. — Вы правы, товарищ подполковник. И, говоря объективно, выпускать в полет Ефимкова или кого-либо другого я не могу.

Кузьма сжал шершавые, горячие от волнения губы.

— Товарищ генерал! Ведь пятые сутки пошли. Если даже люди невредимы, то могут погибнуть от голода.

Зернов остановил его суровым взглядом.

— Спокойнее, капитан, я еще не кончил. У летчика-истребителя должны быть крепкие нервы. — Он снова прошелся по комнате. Слышно было, как поскрипывают подошвы его сапог. — Итак, повторяю, правила летной службы запрещают в подобных метеорологических условиях выпускать кого-либо в учебный полет. Верно, подполковник?

— Так точно, — ответил Земцов.

— Однако, — продолжал генерал, — речь идет не о простом учебном полете. Как вы думаете, а? — Земцов смотрел настороженно. В глазах Ефимкова вспыхнула надежда. Если генерал употребил «как вы думаете?» — значит… Генерал подошел к капитану вплотную. — Да. Речь идет о гораздо большем. Полет завтра необходим. Это задание особой важности. Надо спасти летчиков, выполнивших боевой приказ, отличившихся при охране государственных границ. Это наш долг, товарищи офицеры. И я беру на себя ответственность разрешить вылет.

Ефимков тяжело задышал от волнения.

Генерал подошел к столу и карандашом уперся в коричневый массив хребта.

— Да, товарищи офицеры. Это серьезный камень преткновения. Долететь сюда, — рука с карандашом сделала над картой круг, — долететь, когда на пути все закрыто облаками, может только летчик, безупречно владеющий приборами. Могу ли я положиться на вас, Ефимков, зная, что неверие в приборы помешало вам совсем недавно выполнить задание?

Ефимков покраснел еще больше.