Летос
Шрифт:
– Отстань от нее! – сказала девушка.
Он тут же проворно обернулся на звук, разом забыв о спрятавшейся жертве.
Раньше это действительно был Уве.
Внешне он выглядел точно так же, как и при жизни. Сухой, сгорбленный, в неряшливой одежде, с красным от вечного пьянства, неприятным лицом, он не вызвал бы ни у кого опасений, если бы не зубы и глаза.
Первые больше не были человеческими, каждый из них напоминал волчий клык. Большие, с половину мизинца Шерон, желтые и изогнутые, они едва помещались во рту. Девушка
Что касается глаз, то их и вовсе не было. Глазницы заблудившихся пусты. Именно поэтому заключенные в мертвые тела озлобленные души не могут найти дорогу на ту сторону.
Он оскалился, чувствуя свет, исходящий от указывающей, но не смог сдержать своей ненависти и жажды крови. Бросился к ней с невиданным проворством, а затем взвился в воздух в длинном прыжке. С левой руки Шерон сорвался сгусток света, ударил противника в лицо, и тот, будто врезавшись в невидимую стену, рухнул на пол. Попытался встать, обратив к ней безглазое лицо, словно пытаясь запомнить, и рассыпался на миллиард белых искорок, оставив после себя только память. Спустя несколько недолгих секунд искры остыли и превратились в ничто. Душа заблудившегося нашла дорогу на ту сторону.
Указывающая, подойдя к кладовке, услышала сдавленные рыдания.
– Нора, это Шерон. Открой, пожалуйста.
Тишина.
– Нора, он ушел и никому больше не причинит вреда.
Послышался звук отодвигаемой мебели, и дверь с потрескавшимися досками приоткрылась всего лишь на дюйм. В следующее мгновение рыдающая от пережитого жена смотрителя маяка оказалась в объятиях Шерон. Указывающая гладила перепуганную женщину по голове, словно она была маленьким ребенком, а не той противной теткой, когда-то гонявшей мокрой тряпкой ее и других детей, чтобы не играли возле ее дома.
– Все хорошо. Все хорошо, слышишь? Опасность миновала.
Нора сотрясалась от плача.
Шерон говорила с ней так же, как с Найли, чтобы хоть как-то успокоить, но вдруг осеклась, не закончив предложение. Ей показалось, что все у нее внутри все начало покрываться льдом.
Угли в очаге продолжали мерцать синим.
– Кто еще был в доме кроме вас? – Голос у нее стал резким, взгляд метался по разом ставшему зловещим помещению.
Темный стол, сдвинутый шкаф, за которым мрак был особенно густым, раскрытая дверь в кладовку.
– Что? – Нора подняла заплаканное лицо.
– Кто еще был в доме?!
Жена Уве тоже увидела, какого цвета пламя, и заскулила от страха. Шерон пришлось повторить свой вопрос еще дважды, очень спокойным голосом, чтобы ее услышали.
– Лукаш. Кожевник из Сбрына. Они вместе пили, – прошептала Нора.
– Иди обратно. Закройся и не выходи.
Ее не надо было упрашивать. Жена смотрителя юркнула обратно, захлопнула дверь.
Шерон вновь достала игральные кости. В тот раз она думала об Уве, и они привели
Она не испытывала радости от предстоящей встречи. При жизни Лукаш походил на медведя, такой же здоровый, лохматый и свирепый. Оставалось лишь догадываться, во что он превратился теперь.
Указывающая успела добраться до развилки, ведущей на маяк, когда заблудившийся с грохотом сбежал по лестнице со второго этажа. Она вскрикнула, отшатнулась, швырнула в него белым пламенем, споткнулась о порожек и упала, больно стукнувшись локтями. Ее магия пропала впустую, прошла над плечом кожевника, ударилась в стену и растворилась в ней.
Он, гремя сапогами, миновал последние четыре ступеньки. Часть его шеи была разорвана волчьими зубами, кровь пропитала одежду, пустые глазницы смотрели только на Шерон. Она проворно отползла назад, и ее пальцы сжались на воткнутом в доски пола холодном стилосе. Девушка рванула его на себя, а затем, словно нож, метнула в нависшую над ней жуткую фигуру.
Кидать ножи учил ее Димитр, еще когда они были детьми, и этот опыт никуда не делся. Острый стержень белым копьем воткнулся в грудь заблудившегося, сверкнул, словно зеркало, от которого отразились солнечные лучи, и с противником произошло то же, что и с Уве.
Он рассыпался на миллиард снежных искр, на мгновение осветив грязное помещение, и оставил Шерон в одиночестве.
Она все еще сидела на полу, слушала, как за стенами ревет море, и старалась взять себя в руки.
Ее била крупная дрожь.
– …Мне надо домой, – сказала Шерон, глотнув теплого сладкого отвара из душицы и земляничных ягод.
Металлическая кружка приятно грела руки, и, если бы не девочка, она бы никуда не ходила целую вечность.
– Скоро я тебя отпущу, – пообещал Йозеф.
– Найли…
– С ней ничего не случится. Рассвет через полчаса. Хватит бродить по улицам в темноте. Пей. Тебе следует восстановить силы.
Ее учителю шел седьмой десяток, но он все еще выглядел крепким кряжистым дубом, и только хорошо знающие его могли заметить, как сильно он сдал в последнее время. Седые волосы напоминали паклю, бороды Йозеф не носил, отчего был виден изуродованный подбородок – двадцатилетней давности память о встрече с заблудившимся.
– Отлично справилась. – Он снял чайник с огня, поискал чистую кружку.
Шерон благодарно улыбнулась, не став удивляться, что на этот раз Клара одобрительно кивнула, полностью соглашаясь с главой их ордена. Вторая по возрасту в городе указывающая считала Шерон легкомысленной девчонкой и недолюбливала ее, хотя и признавала талант ученицы Йозефа. Сейчас она водила пальцами с аккуратно постриженными ногтями по брошенной на стол кожаной куртке.
В комнату вошла Иолата. Ученице Клары совсем недавно исполнилось пятнадцать.
– Как Нора? – спросил ее Йозеф.