Леве

Айви Александра

В часы дневного света все горгульи обращались в камень. В отличие от Леве, большинство из них были способны изменять свою форму, а значит даже самый огромный из демонов мог уместиться на стене здания. Где же лучше всего прятаться от людей, как не на виду?

А ночью они выходили погулять.

Грабить и крушить, и создавать себе репутацию в демонском мире. Обычно они не трогали людей...

Обычно.

Сознавая, что пытается отстрочить неизбежное, Леве расправил плечи и направился в церковь. Он не

остановился полюбоваться мирною красотою нефа, вместо этого направился прямо к бревенчатой двери, которая открывалась в сад, который однажды был кладбищем.

Он здесь с определенной целью. И почему вдруг эта цель стала такой чертовски важной...

Он резко потряс головой.

Ух, этот вопрос лучше оставить на будущее.

Минуя галереи, которые были реконструированы во славу средневековья, он направился в самую глубь сада. Наконец добравшись до места, он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Только морально подготовившись, он шагнул сквозь иллюзию, скрывающую древнее каменное строение.

Леве скривился.

Дом, милый дом.

Поднимаясь вверх по лестнице, которая вела к двери, он почувствовал знакомое ощущение мрачной тоски в сердце, за которым следует горькое чувство предательства.

Не было никаких радостных воспоминаний, чтобы облегчить его возвращение. Нет чувства покоя.

Детство у него проходило в несчастной борьбе за выживание среди своих жестоких братьев и сестер. Ох, и в последний раз, когда он видел свою мать, она пыталась убить его.

Вряд ли воссоединение семьи можно назвать счастливым.

Достигнув двери, он не был удивлен, что она не заперта. Какой демон может быть настолько глуп, чтобы войти в логово главы горгульего гнезда?

Он шагнул в просторную комнату с высоким потолком, в ней было как раз достаточно места, чтобы любой горгулья мог расправить свои крылья.

Полы были сделаны из твердой древесины и на ней были оставлены глубокие следы пятидюймовых когтей его матери. И прямо под потолком были широкие окна, из которых открывался вид на ночное небо.

В остальном интерьер напоминал кошмар из Арабских Ночей.

Стены окрашены в малиновый цвет, золотые и черные шелковые подушки были свалены на пол посередине комнаты и рядом стоял огромный кальян.

Леве никогда не был точно уверен, какой была фантазия его матери: быть шейхом или девушкой из гарема.

И это незнание единственное, что удерживало его от терапии.

— Так это правда, - женский голос прогремел в воздухе, пол содрогнулся под тяжестью приближающейся горгульи. — Блудный сын вернулся.

Леве замер.

Он не убежит. Он не убежит. Он не убежит.

Выпрямившись, он сорвал с себя амулет, очевидно лишенный своей силы защитой, что окружала логово.

Его мать была никем иным, как деспотом. И жестоким.

Чрезвычайно, невероятно

жестоким.

Эта мысль промелькнула в его голове, пока взгляд поднимался все выше по массивным ногам, с чрезмерно развитой мускулатурой, которые были покрыты серой кожей, напоминающей о рептилиях. Длинный, на удивление тонкий хвост обвивался вокруг ступней, которые оканчивались когтями. Его взгляд переместился к мощному телу его старой доброй матушки, которое стало даже шире чем, когда он в последний раз ее видел, с огромными кожистыми крыльями, которые распростерлись на десять футов в стороны от ее спины. Еще выше, а вот и лицо Берты - идеальный пример красоты горгулий.

Короткая толстая морда. Маленькие серые глаза, взирающие на мир из-под густых бровей. Пара клыков, достаточно больших, чтобы называться бивнями, виднелись из-под ее верхней губы, достигая заостренного подбородка. А на макушке ее огромной головы росли парочка острых рогов, что были так отполированы, что сияли в свете свечей.

Леве скривил губы в улыбке.

— Bonsoir, maman. Ты выглядишь...
– Он позволил своему взгляду спуститься вниз к ее огромному туловищу. — Хорошо откормленной.

Берта пожала плечами. В отличие от большинства женщин, у горгулий не было проблем с лишним весом. Их философия была: чем больше, тем лучше.

— Грегор оказался разочарованием, поэтому я полила его прекрасным розмарином и чесночным соусом и поджарила на открытом огне, - сказала она с легким французским акцентом. ­— Он оказался гораздо более удовлетворительным, как обед, чем когда-либо был в качестве любовника.

— Очаровательно.
– Леве проигнорировал злобный взгляд, который его мать бросила на его прекрасные фейские крылья. — Ты и моего отца съела?

— Не будь отвратительным, - зарычала женщина. — Я не каннибал.

Леве ничем не выдал своей реакции.

Горгульи не отличались от большинства демонов. По желанию они брали в любовники особей из других фракций, хотя в период жажды обычно выбирали горгулий. Полукровки не были чем-то неслыханным, но все же они были редкостью.

Тот факт, что его мать всегда отказывалась называть имя его отца, привел к тому, что Леве решил, что его происхождение было еще одним источником позора для семьи.

— Итак, моим отцом был горгулья?

Берта фыркнула, к счастью не подозревая, как много эта информация значит для ее сына. Если бы она знала, что это может быть орудием для причинения ему боли, то не колеблясь, использовала бы его.

— Что за странный вопрос?

— Скорее, очевидный, как я думаю.
– Он продемонстрировал свои чахлые ручки. — Только взгляни на меня.

Берта рассержено прищурилась.

— Твой отец был внушающим страх воином, который произвел на свет множество сыновей, которыми он не мог не гордиться.