Лейтенант Хорнблауэр

Форестер Сесил Скотт

– Судя по тем пленным, которых мы взяли, это верно, – вставил Буш. Он затруднился бы объяснить, что заставило его внести в разговор свою лепту. Возможно, его интересовала истина сама по себе.

– Может и так, – сказал Бакленд.

– И тут появляемся мы, сэр, и отрезаем его от моря. Он не знает, сколько мы тут пробудем. Он не знает, каковы ваши инструкции, сэр.

Хорнблауэр тоже не знает, заметил про себя Буш. Бакленд при упоминании инструкций беспокойно заерзал.

– Это к делу не относится, – сказал он.

– Он видит, что отрезан

от моря, а припасы тают. Если дело пойдет так, он вынужден будет сдаться. Он предпочтет начать переговоры сейчас, пока он еще держится и ему есть о чем поторговаться, не дожидаясь последнего момента, когда придется капитулировать безоговорочно, сэр.

– Ясно, – сказал Бакленд.

– И он предпочтет сдаться нам, а не неграм, сэр, – заключил Хорнблауэр.

– Да, конечно, – сказал Буш.

Все хоть немного да слышали о зверствах, творимых восставшими рабами, которые за восемь лет залили остров кровью и выжгли огнем. Все трое некоторое время молчали, обдумывая смысл последнего замечания.

– Ну что ж, очень хорошо, – сказал наконец Бакленд, – Давайте послушаем, что он скажет.

– Привести его сюда, сэр? Он уже давно ждет. Я могу завязать ему глаза.

– Делайте, что хотите, – покорно ответил Бакленд.

При ближайшем рассмотрении, когда с него сняли повязку, полковник Ортега оказался моложе, чем могло показаться издалека. Он был очень строен, и носил свой потрепанный мундир с претензией на элегантность. Мускул на его левой щеке непрерывно подергивался. Бакленд и Буш медленно поднялись. Хорнблауэр представлял офицеров друг другу.

– Полковник Ортега говорит, что не знает английского.

Хорнблауэр лишь слегка нажал на слово «говорит» и лишь слегка задержал взгляд на старших офицерах, но предупреждение было ясно.

– Хорошо, спросите, чего он хочет, – сказал Бакленд.

Были произнесены первые церемонные фразы на испанском; каждый из говоривших, очевидно, прощупывал слабые места противника, пытаясь в то же время скрыть свои. И даже Буш уловил момент, когда кончились общие фразы и начались конкретные предложения. Ортега вел себя так словно делает одолжение; Хорнблауэр – так, как если бы это одолжение его не волновало. Наконец он повернулся Бакленду и заговорил по-английски.

– Он предлагает вполне сносные условия капитуляции – сказал он.

– Ну?

– Пожалуйста, не показывайте ему, что вы думаете сэр. Но он хочет свободного перемещения для гарнизона – военные – штатские – корабли. Пропуска для судов на проход в испанские владения – иными словами, на Кубу или на Пуэрто-Рико, сэр. В обмен он передает нам все остальное нетронутым. Боеприпасы. Батарею на той стороне бухты. Все.

– Но… – Бакленд отчаянно пытался не выдать своих чувств.

– Я не сказал ему ничего существенного, сэр, – произнес Хорнблауэр.

Ортега внимательно наблюдал за их мимикой. Голова его была высоко поднята, плечи расправлены. Он снова заговорил с Хорнблауэром. Голос его звучал страстно, однако, хотя это мало вязалось с его достойной манерой держаться,

одну из своих фраз он сопроводил странным жестом: резким движением руки изобразил, что его рвет.

– Он говорит, иначе они будут драться до последнего, – переводил Хорнблауэр. – Он говорит, на испанских солдат можно положиться, они скорее умрут, чем примут бесчестие. Он говорит, больше, чем мы сделали, мы уже не сделаем, это, так сказать, предел наших возможностей, сэр. И что мы не решимся долго остаться на острове, чтобы взять их измором, из-за желтой лихорадки – vomito negro [3] , сэр.

[3]

Черная рвота (лат.)

В водовороте прошлых дней Буш начисто забыл о желтой лихорадке. Он понял, что при ее упоминании сделал озабоченное лицо, и попытался поскорей изобразить безразличие. Глядя на Бакленда, он увидел на его лице в точности такую же смену выражений.

– Ясно, – сказал Бакленд.

Это было ужасно. Если вспыхнет желтая лихорадка, через неделю на «Славе» не хватит матросов, чтоб управлять парусами.

Ортега вновь разразился страстной речью.

– Он говорит, его солдаты прожили здесь всю жизнь. Они не подхватят желтую лихорадку так легко, как наши. А многие уже ей переболели. Он говорит, он сам ее перенес, сэр…

Буш вспомнил, как выразительно Ортега ударял себя в грудь.

– … И что негры считают нас врагами после того, что случилось на Доминике, сэр, так он говорит. Он может заключить с ними союз против нас. Тогда они смогут послать армию на форт завтра же. Пожалуйста, не показывайте вида, будто вы ему верите, сэр.

– Ко всем чертям, – обессилено сказал Бакленд. Буш про себя гадал, что же случилось на Доминике. В истории – даже в новейшей – он был не силен.

Снова заговорил Ортега.

– Он говорит, это его последние слова, сэр. Он говорит, это благородное предложение, и, по его словам, он не отступит ни на йоту. Теперь, когда вы его выслушали, вы можете отослать его и сказать, что ответ дадите завтра утром.

– Очень хорошо.

Оставалось еще произнести церемонные прощания. Ортега поклонился так вежливо, что пришлось Бакленду и Бушу неохотно подняться и снизойти до ответных поклонов. Хорнблауэр вновь завязал Ортеге глаза и вывел его из комнаты.

– Что вы об этом думаете? – спросил Бакленд у Буша.

– Я хотел бы обмозговать это, сэр, – ответил Буш. Когда вернулся Хорнблауэр, они все еще обсуждали этот вопрос. Прежде чем обратиться к Бакленду, Хорнблауэр глянул на них обоих.

– Я еще понадоблюсь вам этой ночью, сэр?

– Ох, черт возьми, лучше вам остаться. Вы знаете об этих донах больше нас. Что вы об этом думаете?

– Его аргументы довольно убедительны, сэр.

– Я тоже так подумал, – с явным облегчением сказал Бакленд.

– Не можем ли мы их как-нибудь прищучить, сэр? – спросил Буш.