Лгуньи
Шрифт:
— Ладно. Но мне не хотелось бы оказаться на твоем месте, когда ты посадишь за решетку престарелых земляков.
Анжелина тяжело вздохнула.
— Бедная тетя Луиза была права, когда предупреждала, что я не буду счастлива с тобой. На континенте большинство корсиканцев утрачивают лучшие качества нашего народа и вырождаются…
— Мне наплевать на мнение твоей тетки!
— Это меня уже не удивляет! Ты оскорбляешь несчастную Луизу потому, что она оказалась права!
— Значит, она права, да?
— Ты не только забыл обычаи своей родины, ты
— Ты с ума сошла!
— А даже если старики и убили этих мерзавцев Консегуда? Ну и что? Они подчиняются древнему закону возмездия. Раз полиция не способна покарать убийц невинных, они имеют право сделать это сами! И если бы я могла, я помогла бы им!
Сервион покачал головой.
— Анжелина, мне горько осознавать, что после двадцати лет супружеской жизни ты осталась такой же дикаркой, какой была, когда дралась с мальчишками в полях Корта.
— Да? Так вот, я рада, что осталась дикаркой! Особенно когда вижу, во что тебя превратила твоя «цивилизация»!
— Брось этот тон, иначе я надаю тебе по щекам!
— Попробуй только тронь меня, и я тут же уложу чемоданы и перееду в «малую Корсику», к своим!
— Дура!
— Палач!
Взбесившийся Оноре так хлопнул дверью, что красивое блюдо, подарок той самой тети Луизы, висевшее на стене, упало и разбилось. Анжелина увидела в этом знак, поданный ей усопшей тетушкой, призывавшей ее продолжать борьбу за честь родной Корсики. У Анжелины, как у всех корсиканок, было богатое воображение.
Парни Консегуда были возмущены поведением Кастанье, но при этом все испытывали некоторое облегчение. Возмущены, потому что предательство считалось у них самым страшным, непростительным грехом. Но всем стало легче, потому что они предпочитали иметь дело со знакомым противником, чем с неизвестным, невидимым врагом.
— Естественно, у меня нет никаких доказательств… — продолжал Гастон. — Возможно, я ошибаюсь…
Жозетта впервые присутствовала на их совещании, и это еще больше подчеркивало серьезность положения. Она внимательно наблюдала за всеми, пытаясь понять, кто из них в состоянии взять на себя роль главаря. Она знала, что муж уже не главарь. Старый бандит все еще цеплялся за власть, но она-то знала, как он боится умереть в тюрьме, особенно сейчас, когда они стали достаточно состоятельными. Но он упрямится и не хочет выпускать из своих рук бразды правления. Она подозревала, что он поступает так из тщеславия, доказывая, что он еще фигура. Ему хотелось казаться значительным в ее глазах. Она с нежностью глянула на мужа.
Мадам Консегуд уже давно считала Фреда Кабриса опасным дураком. Она не понимала, почему муж связался с ним, да еще назначил своим заместителем. Вся эта каша заварилась из-за Фреда. Из-за него умерли Бандежен и Пелиссан. Из-за него Кастанье стал врагом всей банды. В глазах Жозетты Фред был ничтожеством.
К Жозе Беролю, простоватому верзиле, она испытывала почти материнскую нежность. Этот высокий, похожий на крестьянина, парень
Больше всех Жозетта уважала Эспри Аскроса. Ему было лет 40. Он был похож на мелкого лавочника и вел такой же неприметный размеренный образ жизни со своей женой, толстухой Мирей. Мирей целыми днями что-то готовила на кухне, несмотря на внешнюю безобидность, на счету этой пары было столько же преступлений, сколько у всех членов банды вместе взятых. Эспри был хладнокровным, безжалостным убийцей, которого никогда ничего не трогало. А среди скупщиков и укрывателей краденого не было никого, равного Мирей.
Кабрис как всегда горячо поддержал патрона.
— Я уверен, что вы не ошиблись, патрон. Ведь Кастанье даже не счел нужным скрыть свои намерения — убрать всех нас, набрать новую банду, а потом самому ее возглавить. Он решил использовать эту историю на перевале… Теперь смерть Мариуса вполне понятна. У него не было причин остерегаться своего товарища. А вы помните, как эта мразь говорила о Бандежене, с какой дрожью в голосе? Дерьмо! Бедняга Барнабе тоже ни о чем не подозревал… Какая дрянь, а! Это омерзительно!
И Фред, хладнокровно расстрелявший трех человек, мирно игравших в карты, разразился благородным негодованием на то, что один бандит предал другого бандита.
— Но если Кастанье убил Мариуса, почему он так упорно настаивал, что его смерть — не несчастный случай? — спросил Бероль.
— Потому что он хотел, чтобы мы поверили, что нас преследует неизвестный враг, — ответил Фред. — Так легче убрать нас всех.
— В таком случае остается только убрать Полена, — сказал Жозе. — И как можно быстрее.
— Вы забываете одну вещь, ребята, — вмешался Эспри. — Одну очень неприятную вещь.
— Какую еще вещь?
— Письмо, которое попадет в полицию, как только с Поленом что-нибудь случится.
— Это блеф!
— А где гарантия, что это блеф?
— Да, гарантий нет, — нерешительно произнес Фред.
— Значит нам придется пока оставить Кастанье в покое и быть предельно осторожными.
— Он убил наших друзей, а мы…
— Сейчас свою шкуру нужно спасать, Фред, — мрачно произнес Эспри. — Но если ты пойдешь в полицию и заявишь, что это ты укокошил тех троих на перевале, даю тебе слово, я прикончу Полена через час после твоего ареста.
— Ну ты выдумаешь!
— А почему бы нам не рискнуть? — буркнул Бероль. — До сих пор мы только и делали, что рисковали.
— Можно рисковать, когда есть хоть какой-то шанс, — спокойно заметил Эспри. — Но если Кастанье действительно написал письмо, то у нас не будет ни единого шанса, когда полиция нас схватит. Ты слышишь, ни единого! Значит надо сидеть тихо и ждать. Теперь мы предупреждены, и он не застанет нас врасплох.
Не успев остыть после ссоры с Анжелиной, Сервион ворвался в свой кабинет и сразу же вызвал Кастелле.