Лгунья

Гичко Екатерина

Решив так, Майяри торопливо натянула шерстяные носки, одолженные господином Давием, завернулась в покрывало и крадучись направилась к двери.

В комнате Майяри царила безмятежная тишина. Свет волчьего месяца серебрил мелкий снежок, порхающий в воздухе, и, проникая через окно, белой дорожкой бежал к центру комнаты. В вазе на столе топорщили иглы еловые ветви, распространяющие тягучий смолистый запах. Этот своеобразный букет ещё утром поставил господин Давий, заявив, что каждой порядочной девушке положено иметь в спальне букет. Пусть и из еловых шишек. Майяри тогда озадачила его заявлением, что для порядочных

девушек как-то уж слишком много требований.

За окном мелькнула тень. Тень эта не пересекла волчьей дорожки, благоразумно решив не тревожить покой в комнате, и осторожно прокралась к крайней слева створке. Почти минуту она что-то делала с рамой, затем тихо щёлкнул затвор и едва слышно скрипнули петли. Мужчина плавно перескочил через подоконник и беззвучно, как кот, приземлился на пол.

Некоторое время он не двигался, прислушиваясь и осматриваясь, а потом поднялся и, прикрыв окно, направился в сторону кровати. Волчий свет озарил улыбающееся лицо Викана. Подкравшись к постели, он склонился над одеялом и тихо пропел:

— Доброй ночи, моя прелесть.

Рука его медленно погладила спящую девушку по спине и осторожно потянула одеяло вниз. В следующий миг в запястье Викана вцепились сильные пальцы и дёрнули его на постель. Мужчина только и успел охнуть, как оказался прижат лицом к перине с заломленной за спину рукой и с кем-то довольно тяжёлым на спине. Перед лицом на подушку плюхнулся кончик серебристой косы.

— Викан, — от ледяного голоса брата мурашки пробежались по коже, — ты помнишь, что я обещал?

— О, брат, — сквозь зубы процедил тот. — Ты обещал переломать мне ноги, если подойду к девочке. Но я не подошёл. Оу-оу-оу, полегче! Ты обещал переломать мне ноги, а не руки!

— Хорошо, что ты помнишь, — с угрозой и сожалением протянул Ранхаш и не очень охотно отпустил братца.

Викан тут же скатился с постели и, довольно ухмыляясь, что смог подловить своего правильного брата на слове, шагнул к двери.

— Надо же, Ранхаш, — издевательски пропел он, — я бы даже не подумал, что ты осмелишься спать в девичьей постели. Мне даже любопытно посмотреть, как далеко ты зайдёшь, защищая эту малышку.

Глаза харена угрожающе сверкнули в темноте, и Викан, хохотнув, выскочил за дверь.

— Семейный позор! — не удержался Ранхаш от едкого комментария и отбросил одеяло в сторону.

В кровать он лёг не раздеваясь: осквернять девичью постель нагим телом ему не хотелось. Пошарив под кроватью и выудив сапоги, Ранхаш обулся и отправился закрывать окно: если он выстудит и без того больную девчонку, Шидай его загрызёт. И замер, уставившись на падающий снег.

События дня калейдоскопом промелькнули перед глазами: посещение мага, поспешное возвращение домой, поганец Викан, распахнутые в ужасе глаза девчонки, посещение сокровищницы… Последнее воспоминание было наиболее свежим. Убедившись, что Майяри никуда не сбежала, и велев ей быть рядом с Давием, якобы чтобы отпугнуть что-то задумавшего Викана, Ранхаш отправился, как и планировал, в сокровищницу.

Встретили его не очень радостно. Господин Идарий так сильно нервничал, что пальцы его тряслись мелкой дрожью. Он даже не смог налить отвар в чашку, расплескав кипяток по всему столу. Ранхаш припомнил, что главный хранитель нервничал и при первом допросе, но тогда он предположил, что старик опасается

обвинений в убийстве господина Ахрелия. И харен тогда действительно занёс его в свой список подозреваемых. Он занёс в подозреваемые всех служителей сокровищницы: всё же очень странно, что в ночь ограбления никто ничего не слышал и не видел. Теперь же у страха хранителя открылись иные причины.

Господин Идарий был вынужден признать, что они действительно в течение почти года перед ограблением видели в сокровищнице девушку, похожую по описанию на Майяри. И да, они знали, что господин Ахрелий порой позволял ей заходить в закрытые для посещения залы и даже оставаться на ночь. Имени они её не знали, господин Ахрелий называл её исключительно Ученицей, но их мало это волновало: убитый главный хранитель был на редкость трезвомыслящим оборотнем. Он бы никогда не позволил девчонке шастать по сокровищнице, если бы не был уверен в её безобидности. Он-то и запретил им докладывать, что Ученица иногда оставалась на ночь.

Но они были обязаны доложить.

Начальник охраны сокровищницы, присутствовавший при разговоре, рвал и метал. По его словам, хранители были обязаны сообщить о незваной гостье вне зависимости от того, что приказал главный хранитель. Но они посчитали возможным покориться воле господина Ахрелия. А потом произошло ограбление и убийство главного хранителя. И произошло оно именно в ту ночь, когда в сокровищнице в очередной раз осталась девчонка. Господин Идарий и другие хранители перепугались до ужаса ответственности, что грозила им за молчание, и решили молчать и дальше, рассудив, что сыскари справятся и без их помощи.

Ответственности они боялись не зря. Хоть харен ничем не показал своей ярости, но его взгляд был способен обратить в лёд. По его приказу хранителей заперли в сокровищнице без возможности выйти наружу до тех пор, пока он не убедится, что пренебрежение обязанностями — их единственная вина. Господина Идария сняли с должности главного хранителя, а данетий Трибан поехал сообщать эту прекрасную весть гаварию[1] Добрину, которому теперь предстояло неизвестно где искать новых хранителей.

Ранхаш качнулся с пятки на носок и прокрутил в голове более интересный для него разговор с магом. Очень хотелось потрясти девчонку насчет её прошлого, но он вроде бы пообещал оставить эти секреты за ней. Понять хотя бы, от кого она скрывается. Если использует хаггаресские символы, то логично бы предположить, что от хаги. А может быть, именно от хаггаресов? Её амулеты работают защитой в равной степени от всех рас. Надо всё-таки её потрясти, чтобы понять, с какой стороны ждать удар.

Мужчина потёр глаза и, отвернувшись от окна, направился на выход. Убедившись, что Викана в коридоре уже нет, Ранхаш спокойно дохромал до своей комнаты и тихо прошёл внутрь. Прошёл и замер.

Спальню наполнял яркий, насыщенно горячий запах раскалённой степи. Даже в носу защекотало от пряного аромата трав. Ранхаш подошёл чуть ближе и замер, рассматривая небольшой холмик, укрытый одеялом. Девушка примостилась на самом краешке кровати, казалось, ещё чуть-чуть, и она скатится вниз. На прикроватном коврике, освещённые волчьим светом, стояли толстые шерстяные носки, одолженные, судя по размеру, у самого Давия. Уголки губ Ранхаша дрогнули в едва заметной улыбке, но он всё же смог удержаться от смеха.