Лгунья

Гичко Екатерина

— Но харен! — взвился Трибан. — Пока мы сюсюкаемся с законом…

— С законом не сюсюкаются! — ледяной взгляд пронзил данетия как кинжал, и Трибан поперхнулся словами. — Амайяриду мы отпустим, но она важный свидетель.

Лицо данетия осветилось пониманием.

— Ловля на живца, — с предвкушением протянул он.

— Не заигрывайтесь, — холодно предупредил Ранхаш. — За ней будут присматривать мои оборотни. Ввиду сложившихся обстоятельств я беру опеку над ней, так что старайтесь не встревать.

Данетий недовольно свёл брови, но спорить с

хареном не стал, хотя ему тоже хотелось поучаствовать в этом деле. Он убил на него больше года, топчась на одном месте, и уязвлённое самолюбие требовало реванша.

— Так просто и отпустим? — мрачно уточнил он.

Харен отрицательно мотнул головой и, более ничего не сказав, похромал в обратную сторону.

Трибан ещё некоторое время просто осматривал стены, оценивая их состояние, и уже хотел направиться помогать разгребать завалы, как за спиной раздался потрясённый присвист.

— Ни хрена себе! Что тут было?

Обернувшись, данетий обнаружил Викана, который цепко удерживал за локоть вырывающуюся рыжеволосую девицу с изрытым оспинами лицом. Видать, воровка, которую его отрядили поймать утром. Трибан окинул девку усталым взглядом. Сейчас точно не до неё.

— А не заметно? — сухо съязвил он.

— Заметно, — пропел Викан. — И что мне теперь с ней делать? — и тряхнул девушку за руку.

— Ну ты козёл! — с чувством прошипела та. — Пусти меня, кобель!

— Дорогуша, — Викан сладко улыбнулся ей, — да, я кобель, но рогами одаривать меня не нужно. Следи за язычком.

Девица вспыхнула от целого фейерверка чувств — от злости до приятного томления, всё же её пленитель был весьма привлекателен, — а оборотень уже серьёзнее посмотрел на развалины и обратился к данетию.

— Что всё же произошло?

— У харена спросишь, — недовольно ответил Трибан. — Можешь отловить его в западной башне.

— Он был здесь в момент взрыва? — напрягся мужчина.

— Да, — поморщился данетий, — мы все тут были.

— Я надеюсь, он не пострадал? Хотя что я спрашиваю? — Викан не очень весело усмехнулся. — Если бы с ним что-то случилось, дядя Шидай уже бы перевернул город.

Трибан даже не сразу понял, что «дядя Шидай» — это лекарь харена.

— Господин Шидай тоже здесь, — осторожно заметил он. Язык чесался задать Викану пару вопросов, но данетий не мог позволить себе опуститься до праздного любопытства.

— Конечно, он здесь, — ничуть не удивился Викан. — Раз здесь Ранхаш, значит и он.

— Видимо, харен очень ценит его, раз постоянно держит рядом с собой.

— Ну вы скажете! — Викан расхохотался. — Ранхашу деваться некуда. Помнится, по молодости он ещё от Шидая пытался сбегать, но от него хрен скроешься.

— По молодости? — данетий постарался утешить себя тем, что любопытство ему по должности положено, и даже уже приготовился спросить, зачем харен постоянно держит рядом с собой лекаря, но ответ Викана заставил его позабыть об этом намерении.

— Ага. Шидай же за Ранхашем с самого рождения смотрит. Уже сто восемьдесят девять лет мается с ним!

Майяри,

прищурившись, рассматривала маленькое светящееся пятно в своём указательном пальце. Она пыталась понять, что это за камень, но сейчас это уже было сложно оценить. Ещё пара дней, и процесс единения завершится. Ну вроде бы должен завершиться. Майяри не была уверена.

О деталях вчерашнего допроса ей пришлось узнавать у господина лекаря. В этот раз тот был словоохотливее и с готовностью поведал ей, как же они узнали, что она хаги. А они узнали, иначе что бы на ней делали эти проклятые браслеты? Увидев бледное пятно на пальце, Майяри едва смогла сдержать истерический всхлип: участь тёмного ужасала любого хаги. Неужели она уже стала тёмным? Перешагнула через грань? Как понять, что ты уже стал другим?

Майяри, конечно, часто рассказывали о тёмных. С её-то семейной историей… Пугали, предостерегали, грозили… Делали всё, чтобы она не соблазнилась этой стороной. Все старания были, впрочем, напрасными: Майяри прочно решила для себя, что тёмной становиться не хочет, и чужие увещевания только злили её.

Но вот сейчас… Она не боялась быть брошенной своим народом. Это её страшило менее всего. Майяри боялась потерять себя. Она бы даже согласилась, что браслеты — прекрасное решение, если они избавят её от проклятого влечения, но только если бы это были другие браслеты, не эти.

Раз за разом проводя по тёмным знакам на своих золотых кандалах, девушка всё надеялась, что ошиблась, неправильно истолковала символы. Но тут же жёстко возвращала себя в реальность. Она не ошиблась, зачем себя обманывать? Но браслеты — это лишь часть её проблем, и самая большая проблема в том, что она на данный момент в тюрьме.

Майяри украдкой посмотрела на лекаря. На её взгляд, господин Шидай более всего походил на телохранителя, но девушка была вынуждена признать, что во врачевании он разбирался значительно лучше её самой. Она проникающую магию, с помощью которой он оценил состояние её лёгких, так и не освоила. Виидаш, на котором она тренировалась, жаловался, что она едва не спалила ему внутренности.

— Нравлюсь? — лекарь заметил её взгляд и лукаво подмигнул.

Майяри не смутилась и взгляд не отвела. Она же не маленькая девочка.

— Нет, — честно ответила девушка.

Притворно вздохнув, господин Шидай опять вернулся к своему занятию. Весьма и весьма странному для такого солидного мужчины. Майяри даже сперва не поняла, что он делает, а когда поняла, не поверила своим глазам.

Он вышивал. Развалившись на стуле и вытянув босые ноги к камину, господин Шидай, позёвывая, расшивал полы длинной куртки из мягкой светло-коричневой кожи. Причём расшивал весьма сноровисто, хотя в вышивке чувствовалась мужская рука: орнаменты были несколько угловаты, а переходы между ними — слишком чёткими, без плавного изящества. Но это не делало сине-голубой зимний узор менее красивым. Майяри настолько заворожилась его линиями, что не сразу увидела в них волчьи головы в окружении еловых веток.