Личный космос
Шрифт:
Она была одета в светло-зеленый халат, по виду шелковый, и сандалии, почти так, словно приготовилась лечь в постель, когда ей помешали. Подарга спуталась с этими Господами?
И тут ответ постучал мысленно по плечу. Конечно же, она находилась во дворце Вольфа, когда туда вторглись. Но что случилось потом?
— Где Вольф? — спросил он.
— Кто, леблаббий? — отозвалась она.
— Его, бывало, звали Джадавин, — процедил он сквозь зубы.
Она пожала плечами.
— Его там не было, или, если был, то его
Кикаха пришел в еще большее замешательство.
— Черные Колокольники?
Вольф однажды рассказывал о них, но недолго, потому что их разговор прервала поднявшая другую тему Хрисенда. Позже, когда Кикаха помог Вольфу отбить свой дворец у Вернакса, он собирался спросить Вольфа о Черных Колокольниках, да так никогда и не собрался.
Один из тишкетмоаков резко обратился к Калатол. Кикаха понял его.
Ей требовалось сказать Кикахе, чтобы он поговорил с этими людьми.
Тишкетмоаки этой речи не понимали.
Отвечая на его вопросы, светлокожая женщина пояснила:
— Я — Анана, сестра Джадавина. Этот худощавый — Нимстоул, прозванный Господами Петельником, а этот другой — толстый Джудубра.
Теперь Кикаха понял. Анана, прозванная Ослепительной, являлась одной из сестер Вольфа. И он использовал ее лицо в качестве образца, когда создавал в биолаборатории лицо Подарги. Скорее всего, черты ее лица он взял по памяти, поскольку он не видел свою сестру Анану свыше тысячи лет. А это означало, что к настоящему времени он не видел ее свыше четырех тысяч лет.
Теперь Кикаха вспомнил, что Вольф говорил, будто Черные Колокольники применялись когда-то частично в качестве хранилищ памяти. Господы, зная, что даже сложный человеческий мозг не мог вместить тысячи лет знаний, экспериментировали с переводом памяти.
Теоретически ее можно было, когда надо, переправить обратно в человеческий мозг или вывести на обозрение иным способом.
Послышался стук. Распахнулась круглая дверь в стене на другом конце и вошел еще один человек. Он жестом подозвал других, те собрались вокруг него и зашептались.
Наконец Калатол покинула группу и заговорила с Кикахой.
— Награду утроили, — прошептала она. — Кроме того, этот розоволикий король фон Турбат провозгласил, что как только тебя поймают, он уберется из города, и все станет, как и прежде.
— Если бы ты намеревалась выдать нас, то не стала бы мне этого рассказывать, — отозвался он.
Но вполне возможно, что она применяла сверххитрость, пытаясь заставить его расслабиться перед тем, как они нанесут удар. Восемь против одного. Он не знал, что могут сделать Господы, так что не следует рассчитывать на них. При нем все еще оставались два его ножа, но в такой маленькой комнате… а, ладно, когда придет время — увидим.
— Фон Турбат также сказал, — добавила она, — что если тебя в 24 часа не доставят к нему, он убьет императора и его семью, а потом всех
— Если фон Турбат говорил по-немецки, как же мог понять его раб? — недоуменно спросил Кикаха.
— Фон Турбат говорил с фон Свиндебарном и несколькими другими на священной речи Господа, — пояснила она. — Раб прислуживал в храме и знал священную речь.
Должно быть, Черные Колокольники являлись нерасчехленными пока прожекторами, способными пролить свет на эту тайну. Кикаха знал, что двое тевтонских королей могли кое-как понять священника во время службы, но не знали священного языка настолько хорошо, чтобы разговаривать на нем. Следовательно, эти двое не были теми, кем казались.
Ему не дали время задавать вопросы.
— Розоволикие нашли камеру за стеной моей спальни, — сообщила Калатол, — и скоро вломятся сюда. Мы не можем оставаться здесь.
Двое мужчин покинули комнату, но быстро вернулись с раздвижными лестницами. Их на всю длину вытянули в вентиляционную шахту. При виде этого Кикаха почувствовал, что плохо понимает ситуацию.
— Теперь ваш патриотизм требует, чтобы вы вручили нас фон Турбату. Так?
Двое мужчин полезли по лестнице в шахту, а другие заставили Господов и Кикаху отправиться следом.
— Мы слышали, что император одержим демоном, — ответила наконец Калатол. — Его душу загнали в залунный холод. В его теле обосновался, хотя и не со всеми удобствами, демон. Жрецы тайно распространили эту историю по всему городу. Они призывают нас бороться с этим самым страшным злом из всех зол, и мы не выдадим тебя, Кикаха, любимец Господа, Оллимамла и не заложим также других.
— Одержим? — переспросил Кикаха. — Откуда вам известно?
Калатол не отвечала, пока они не поднялись по шахте и не оказались в горизонтальном туннеле.
Один из контрабандистов зажег потайной фонарь, а другой втащил лестницу, согнул и понес дальше.
— Император вдруг стал говорить только на священной речи, так что стало очевидным, что он не понимает по-тишкетмоакски, а жрецы сообщали, что фон Турбат и фон Свиндебарн тоже говорят только на священном, и что у них есть свои жрецы, переводящие для них приказы.
Кикаха не понимал, почему сочли, что император одержим демоном. Предполагалось, — что литургический язык опалял уста демонов, когда те пытались говорить на нем. Но он не собирался указывать на нелогичность, когда это благоприятствовало ему.
Группа спешила вперед по туннелю, и толстый Джудубра громко сопел и жаловался. Сквозь шахту его пришлось проталкивать, так что он порвал одежду и ободрал себе кожу.
Кикаха спросил Калатол, хорошо ли сохранился храм Оллимамла. Он надеялся, что тайные врата поменьше не обнаружили. Она ответила, что не знает.