Лицо
Шрифт:
Пожимаю плечами:
– Нет, я слишком допоздна здесь засиживаюсь. И ужин мне Женя принесет. Спасибо за приглашение.
Он, отвернувшись, еще раз прощается со мной и кладет визитку на стол. Мимолетно забираю ее и закрываю за ним дверь. Теперь день течет в своем прежнем русле.
Мы сделали три операции по просьбе профессора и я устало вытягиваюсь на полу.
– Ты просто… – не находит слов профессор и смотрит на меня влюбленным взглядом. Смущенно улыбаюсь ему в ответ и подтягиваюсь вновь. Он передает что-то медсестре и зовет
Уташев Дмитрий Васильевич смотрит на меня долгим взглядом.
– У тебя великое будущее. Ты не понимаешь, каким даром ты обладаешь. Твои руки… они ведь творят поистине чудеса…
Отвечаю, перебивая его:
– Профессор, ну зачем вы так. Спасибо, конечно, но вы меня все время смущаете. Как девушку.
Он смеется, расслабленно откинув назад голову и затем отвечает насмешливо:
– А ты и есть словно девица. Только очень красивая девица. Смотри, на тебя что мужчины смотрят, что женщины нашего института.
– Я не гей, – смущенно краснею.
Он кивает и спрашивает тихо:
– Кого-то присмотрел уже? Я про семью.
Киваю, краснея по полной.
– Рябиновую?
Киваю вновь. Мне бы хотелось иметь от нее малыша. Но вряд ли она будет к этому готова. Вся в вечных делах и зарабатывании денег. А еще ей нравятся групповухи. Случайно обмолвилась Женя.
– А твоя то медсестра тебя что, не устраивает? Женька, она и в Африке Женька. Зажми… трахни… – сказал Дмитрий Васильевич, хлопнув себя по губам за мат и рассмеялся. – И она за тобой хоть на край света.
Смеюсь над ним, негодующее шутя.
– Ну эк вы загнули, так нельзя. А как же конфетно-букетный период?
Тот махнул рукой.
– Ага, только не у нас, врачей. Мы можем случайно коробку принести только не с конфетами, а с инструментами.
Смеемся вместе. Он хлопает меня по плечу и удивленно охает:
– Ох, какой ты стройный да изящный, как твои золотые пальчики.
Вновь смущаюсь, украдкой прячу руки за спиной.
– Не смущайся, не смущайся. Думал, что ты поплотнее, а в тебе словно и жизни то нет. Ты хоть питаешься? Одни кости… ничего себе?
Он с силой смял мои плечи, встав позади, а затем и талию невзначай, резко выпустив мои плечи, так что я покачнулся, и удержался лишь на ногах из-за того, что он обхватил сильными руками талию. Дмитрий Васильевич сзади задышал чаще и я задергался от его объятий.
– Мда, по ощущениям, словно девушку держу в объятиях. Халат все закрывает. Феликс, ну, так нельзя. Гею можно быть таким, тому, что снизу.
Мотаю головой и он наконец выпускает меня из своих объятий.
– Да что вы все меня трогаете? Дмитрий Васильевич, прекратите, не люблю я такое.
Он был красным и меня удивило, что его можно чем-то смутить. Даже приятно на миг стало. Хоть ему не очень было приятно, и то ладно. Но судя по тому, как он сделал шаг ко мне, неприятным ему ничего не было, потому я быстро выставил перед собой ладони и процедил уже грубее:
– Я знаю, что вы
Он поспешно кивнул и одернул себя.
– Что-то я совсем заигрался, вы правы. Надо скинуть напряжение, вот сегодня же и скину. Кстати, чтобы вы знали, у нас на этой неделе будет новенький. Прошу вас принять его как подобает в нашем дружном коллективе. Надеюсь, вы помните, Феликс, что вас чуть не с овациями встретили даже в аэропорту.
Кивнул с улыбкой:
– У вас не было диагноста. И вы не…
Он поднял руки, словно защищаясь:
– Умоляю, вы до сих пор у нас самый востребованный врач и ученный. И мне не пересчитать все заслуги, что вы уже нам оказали, и главное, вовремя. Что уж говорить о том, что сложнейшие операции, на которые мы раньше отправляли за границу к нашим постоянным коллегам, теперь легко выполняете сами. Это ли не доказательство вашей компетенции! И ни разу мы не ударили лицом в грязь. И притом, вы наш. А это о многом говорит.
Он ушел, оставив меня в большом смущении.
Евгения забегала по кабинету, готовя меня к последней операции. Сейчас мы поедем в другую больницу. Пациент оплатил время в операционной и нам надо уже поторопится. И оттуда мы с диким желанием поспать разошлись по домам. Операция прошла на высшем уровне, конечно, но меня не оставляло ощущение какой-то безысходности. Словно я хожу по какому-то магическому кругу, и из него нет выхода.
Было жутко скучно. Нет, в самой работе все было очень даже напряженно и было куда стремится. Квартира и впрямь была для меня хорошим решением. Я уже несколько дней жил в своем новом жилье и сейчас счастливо плескался в ванной. В памяти возникло лицо Ольги Рябиновой и я одернул себя. Дети, наверное, от нас с ней будут одаренными. Она, судя по оценкам и дипломам, родилась одаренной. Хотя…
Меня отвлек тревожный стук в дверь и я поспешно вылез из ванной. Намотав простынь, как у греков, подошел к двери и спросил громко:
– Кто там?
В дверь вновь позвонили и тихий голос сказал неуверенно:
– Я от Утяшева.
Быстро открыв дверь, я увидел на пороге странную девушку. Длинный хвост, чуть не с затылка, и строгий пиджак на белой рубашке. Плотные серые брюки обтягивали ровные длинные ноги. Небольшой рюкзак в левой руке.
Девушка, неуверенно посмотрев на меня, спросила:
– Я только с самолета. Дмитрий Васильевич сказал, что я могу остановится у вас.
И протянув мне ладонь представилась:
– Юрий, я нейрохирург, прилетел с Варшавы. Работал в Швейцарии…
Я прервал его удивленно и растерянно:
– Да не стойте же вы на пороге. Заходите скорее. Очень рад. Я просто в замешательстве. Вы такой молодой и уже врач и…
Он рассмеялся, раздеваясь в прихожей.
– Все так говорят. Я даже не смущаюсь уже.
Смотреть, как он улыбается, было приятно, и тревожно томительно в груди. Я то думал, что он девушка. А пальцы то, пальцы – были как у пианиста. Одернул свою руку, что хотела вновь потрогать его пальцы.