Лихорадка
Шрифт:
Она сомневалась в том, что справится, но хотела попробовать. Сердце ее колотилось, когда Клэр подошла к изголовью кровати и, уже собираясь ввести пациенту в рот ларингоскоп, вдруг заметила, что веки мужчины дрогнули.
Она застыла в удивлении.
— Он в сознании.
— Что?
— Похоже, он в сознании!
— Тогда почему он не дышит?
— Дайте еще кислород! — велела Клэр и отступила, снова пропуская санитара к кровати.
Пока на пациента надевали маску и запускали в легкие кислород, Клэр быстро оценивала ситуацию. Веки пациента действительно подрагивали, как будто он силился открыть их. Но
— Откуда его привезли? — осведомилась она.
— Поступил по «скорой» сегодня днем, — пояснил Макнелли. — Он пожарный-доброволец, на месте пожара с ним случился обморок. То ли удушье, то ли сердечный приступ — в общем, его пришлось вытаскивать из здания. Мы приняли его с диагнозом поверхностные ожоги и подозрение на инфаркт миокарда.
— У него все было нормально, пока он лежал здесь, — добавила медсестра. — Даже разговаривал со мной совсем недавно. Я дала ему дозу гентамицина, и у него вдруг началась брадикардия. И тогда я поняла, что он перестал дышать.
— А почему он принимает гентамицин? — поинтересовалась Клэр.
— Ожоги. Одна из ран была сильно загрязнена.
— Послушайте, мы же не можем всю ночь пичкать его кислородом, — вмешался Макнелли. — Вы позвали хирурга?
— Да, — ответила медсестра.
— Тогда давайте готовить его к трахеотомии.
— Возможно, она ему не понадобится, Гордон, — заметила Клэр.
Макнелли скептически посмотрел на нее.
— Но я не смог ввести ему трубку. Вы сможете?
— Давайте сначала попробуем кое-что другое. — Клэр повернулась к медсестре. — Введите ему ампулу хлорида кальция, внутривенно.
Медсестра вопросительно взглянула на Макнелли, который недоуменно покачал головой.
— С чего это вдруг кальций? — спросил он.
— До того как он перестал дышать, ему ведь дали антибиотик, верно? — уточнила Клэр.
— Да, из-за открытой ожоговой раны.
— И у него случилась остановка дыхания. Но он не потерял сознание. Я думаю, он до сих пор в сознании. Что это означает?
Макнелли внезапно понял ее.
— Нейромышечная блокада. От гентамицина?
Клэр кивнула.
— Мне самой никогда не приходилось наблюдать такую реакцию, но она описана. И противодействующий препарат в этом случае — кальций.
— Я ввожу хлорид кальция, — сообщила медсестра.
Все замерли, наблюдая за процессом. Тишину нарушало лишь нескончаемое шипение кислорода, поступающего в маску. Первыми среагировали веки пациента. Они медленно открылись, и мужчина посмотрел вверх, с трудом фокусируя взгляд на лице Клэр.
— Он дышит! — воскликнул санитар.
Прошло несколько секунд, и пациент закашлялся, шумно вздохнул и снова закашлял. Он поднял руку и попытался сдернуть маску с лица.
— Думаю, он хочет что-то сказать, — догадалась Клэр. — Дайте ему это сделать.
Когда с его лица убрали маску, пациент ответил ей благодарным взглядом.
— Сэр, вы что-то хотели сказать? — спросила Клэр.
Мужчина кивнул. Все подались вперед в надежде услышать его первые слова.
— Пожалуйста, — прошептал он.
— Да? — подбодрила его Клэр.
— Давайте… больше не будем… так делать.
По боксу разнесся дружный смех, а Клэр похлопала мужчину по плечу. Потом повернулась к медсестрам и сказала:
— Думаю, трахеотомию можно отменить.
— Я
Клэр удивилась, увидев сразу восемь кардиограмм, бегущих по экранам. Не веря глазам своим, она обернулась и оглядела отделение интенсивной терапии.
Все койки заняты.
— Что же такое творится? — поразилась она. — Ведь еще утром, когда я делала обход, здесь был только один мой пациент.
— Все началось в мою смену. Сначала привезли маленькую девочку с травмой черепа. Потом была авария на шоссе Барнстаун. Следом какой-то полоумный ребенок поджег свой дом. — Макнелли покачал головой. — И так весь день, без конца — пациенты все прибывают.
— Доктор Макнелли, в реанимацию, — заговорило больничное радио. — Доктор Макнелли, в реанимацию.
Он вздохнул и повернулся, собираясь идти.
— Должно быть, полнолуние.
Ной скинул куртку и бросил ее на валун. От гранитного камня шло тепло, накопившееся за солнечный день. Он прищурился и посмотрел на озеро. Ветра не было, и в водной глади, как в зеркале, отражались небо и голые деревья.
— Так хочется, чтобы снова было лето, — вздохнула Амелия.
Он повернулся к ней. Девочка уселась на самом высоком камне, уперев подбородок в обтянутые голубыми джинсами колени. Светлые волосы были убраны за ухо, и на виске просматривалась полоска заживающей раны. Ной внезапно подумал: а вдруг у нее останется шрам, и ему даже захотелось, чтобы остался — пусть крохотный, зато она никогда его не забудет. Каждое утро, глядя в зеркало, она будет видеть этот след от пули и вспоминать Ноя Эллиота. Амелия подставила солнцу лицо.
— Как было бы хорошо пропустить зиму. Хотя бы одну.
Он вскарабкался к ней на камень и устроился рядом. Не слишком близко, но и не далеко. Почти касаясь ее.
— Не знаю почему, но мне хочется зимы.
— Ты даже не представляешь, каково здесь зимой.
— Что ты имеешь в виду?
Она посмотрела на озеро, и в ее взгляде мелькнул ужас.
— Через несколько недель оно начнет покрываться льдом. Сначала появятся ледяные островки вдоль берега. А к декабрю вода полностью затянется льдом, таким толстым, что по нему можно будет ходить. И тогда по ночам начнут раздаваться эти звуки.
— Какие звуки?
— Как будто кто-то стонет. Будто кому-то больно.
Он засмеялся, но, перехватив ее взгляд, тут же умолк.
— Ты мне не веришь, да? — спросила она. — Иногда я просыпаюсь, и мне кажется, что это кошмарный сон. А это просто озеро. Оно издает эти жуткие звуки.
— Разве это возможно?
— Госпожа Горацио говорит… — Она запнулась, вспомнив, что госпожа Горацио умерла. Она снова устремила взгляд на озеро. — Это все из-за льда. Вода замерзает и расширяется. Она все время бьется, бьется о берега, пытаясь вырваться, но не может, потому что скована льдом. И вот тогда слышен стон. Давление воды все нарастает, нарастает, и озеро уже не может выдержать такой нагрузки. И в конце концов лед трескается. — Она пробормотала: — Неудивительно, что озеро издает такие жуткие звуки.