Лихорадка
Шрифт:
— Люди умирают каждый день, судья Китинг. Умирали они и все эти сто лет… их же надо было где-то хоронить.
— Я слышала, на одной из бедренных костей обнаружили метку от топора.
— Так и есть.
— Люди начнут проявлять любопытство. Вспоминать.
Линкольн уловил страх в ее голосе, и ему захотелось приободрить судью, но он не знал, как к ней подступиться. До Айрис Китинг трудно было дотронуться. Ее эмоциональный барьер был таким неприступным, что он бы не удивился, если, протянув руку, наткнулся
— Это было очень давно, — проговорил он. — Никто уже не помнит.
— Этот город все помнит.
— Помнят очень немногие. Старики. А им вряд ли захочется ворошить прошлое. Так же, как и вам.
— И все-таки это достояние общественности. Да еще репортеры понаехали. Тоже будут выспрашивать.
— То, что случилось полвека назад, не имеет отношения к нашей находке.
— Думаете? — Она повернула к нему голову. — В прошлый раз все начиналось так же. Я имею в виду убийства. Все это случилось осенью.
— Нельзя толковать каждый акт насилия как повторение истории.
— Но история и есть насилие. — Взгляд судьи снова устремился вдаль, к озеру. Наступила ночь, и сквозь голые деревья виднелось только слабое свечение воды. — Разве вы не ощущаете, Линкольн? — тихо спросила она. — Есть что-то тревожное в этом месте. Не знаю, что именно, но я это чувствовала еще ребенком. Мне не нравилось жить здесь, даже тогда. А сейчас… — Она потянулась к ключу зажигания и завела двигатель.
Линкольн выбрался из машины.
— Дорога сегодня скользкая. Будьте осторожны.
— Хорошо. Да, Линкольн, и еще…
— Что?
— Мне сказали, в Огасте новый набор по программе реабилитации алкоголиков. Это хороший вариант для Дорин. Если только вы сможете уговорить ее.
— Я попытаюсь. Надеюсь, что-нибудь да получится.
Ему показалось, что в глазах судьи промелькнула жалость.
— Желаю удачи. Вы заслуживаете лучшего, Линкольн.
— Я справляюсь.
— Конечно. — И тут он понял, что это не жалость. В ее голосе звучало восхищение. — Вы один из немногих мужчин в этом мире, кто всегда со всем справляется.
У гроба стояла фотография госпожи Горацио — с нее улыбалась восемнадцатилетняя девушка, почти красавица. Ной никогда не считал учительницу биологии красивой и уж тем более не думал о том, что когда-то она была молодой. В его понимании Дороти Горацио появилась на этот свет уже в летах, а теперь, после смерти, такой и останется навечно.
В длинной очереди школьников он послушно плелся к гробу, мимо фотографии госпожи Горацио в ее прошлом воплощении, в образе живого человека, женщины. В его сознании это странно знакомое молодое лицо никак не вязалось с лишними килограммами, морщинами и седыми волосами. Сравнение поражало. Как и мысль о том, что на портрете она чуть старше Ноя. «Что происходит, когда мы стареем? — задавался он вопросом. — Куда уходит наше детство?»
Мальчик
В полированной крышке гроба он увидел отражение собственного лица — спокойное и сосредоточенное. Эмоции были глубоко спрятаны под маской безразличия.
На предыдущих похоронах он не мог собраться.
Два года назад они с мамой, взявшись за руки, стояли и смотрели на папин гроб. Крышку сняли, и люди во время прощания могли видеть его худое лицо. Когда пришло время расходиться, Ной отказывался идти. Мама попыталась увести его, но он зарыдал: «Нельзя оставлять папу здесь! Вернись, вернись!»
Он сморгнул подступившие слезы и коснулся рукой гроба госпожи Горацио. Поверхность была гладкой и блестящей. Как у дорогой мебели.
«Куда же уходит наше детство?»
Он вдруг осознал, что очередь перед ним рассеялась, а те, кто стоял сзади, ждали, когда он пройдет вперед. Он отошел от гроба, двинулся вдоль прохода и вышел из дверей морга.
На улице шел легкий снег, и холодные поцелуи снежинок приятно освежали пылающее лицо. Ной порадовался, что за ним не увязались репортеры. Весь день они ходили по пятам со своими диктофонами, рассчитывая услышать хотя бы фразу из уст мальчика, который не побоялся отнять пистолет у преступника. Из уст героя школы Нокс.
Смех, да и только.
Он стоял в сумерках напротив морга и, поеживаясь, наблюдал за тем, как из здания выходят люди. Каждый исполнял соответствующий погоде ритуал: оценивающе смотрел на небо, потом, вздрогнув, плотнее закутывался в пальто. Почти все жители городка пришли отдать последний долг, но он с трудом узнавал людей — в костюмах, галстуках и траурных платьях они выглядели совсем иначе. Никто не надел сегодня джинсов и фланелевых рубашек. Даже начальник полиции Келли был в строгом костюме и галстуке.
Ной наблюдал, как из дверей морга вышла Амелия Рейд. Она дышала часто и глубоко и даже прислонилась к стенке, будто бы за ней гнались и ей нужно было перевести дух.
По улице проехала машина, хрустя шинами по снежному насту.
Ной окликнул девочку:
— Амелия!
Она подняла удивленный взгляд и увидела его. Она заколебалась, глядя по сторонам, словно пыталась удостовериться в том, что переходить безопасно. Ной почувствовал, как забилось сильнее сердце, Амелия двинулась ему навстречу.