Лимитерия
Шрифт:
Хог приложил себя ещё раз. А чем он хорош? Тем, что причиняет девушке самую страшную боль? Он ничуть не лучше самых законченных злодеев, которые всегда наступали на чувства других, тем самым уничтожая их. А Хог просто не хотел, чтобы так получилось. Он хотел видеть глаза, полные радости и счастья, а не взгляд, опустевший и безжизненный. Хог искренне желал Элли только счастья.
Только счастья…
— Зачем? Почему ты ничего мне не рассказала?
— А зачем? — тихо спросила девушка, из глаз которой потекли кровавые слёзы. — Чтобы убедиться, что ты меня отпустишь?
Он
— Т-ты… дура! — шёпотом прорычал парень, и по щекам скатились горячие слёзы. — Что ты пыталась доказать мне? Что я бесчувственная тварь, да?
Она молча поджала губы, пачкая некогда прекрасные щёки в крови. Жизнь распорядилась так, что им не суждено было быть вместе. Они находились на одинокой горе, а внизу располагалось очень много пламени. Сотни жестоко убитых людей пострадали. Удивительно, как у неё получалось после такого дышать. Но всё уже решено.
Она умрёт!
— Отец однажды сказал мне, что парень и девушка должны сделать десять шагов навстречу друг другу, чтобы доказать свою любовь, — хрипло прошептала девушка и тихонько засмеялась, вот только смех этот был наполнен не радостью, а болью. — А я не верила и… упёрто шла вперёд, надеясь, что встречу на своём пути. Я сделала десять шагов, затем одиннадцатый… потом двенадцатый… и… не дошла до тебя. М-меня никто не встретил… кха… — из уголков некогда прекрасных розовых губ показались густые капли крови, стекающие вниз, до подбородка. — Отец… отец был… п-прав. Любви не существует. Её придумали для того, чтобы… чтобы заполонить пустоту в душе.
Он молчал и слушал горькие слова, которые резали изнутри не хуже ножа. Он виноват! Он не спас её! Это из-за него она оказалась здесь. Из-за него была жестоко изнасилована, а затем зверски избита. Это его руки сломали ей жизнь. Её кровь навсегда останется на его руках и никогда не смоется ни-под водой, ни-под жидким азотом.
Его равнодушие убило её!
— Я… всегда мечтала о том, что… что ты меня однажды… п-поцелуешь… — с окровавленными слезами прохрипела девушка, пытаясь изогнуть губы в милой улыбке. — Наверное, это был бы самый лучший день в моей… жизни. Прости за то, что мне хотелось так много.
— Ты всегда… всегда извиняешься передо мной, хотя ничего плохого мне не сделала. Это я… я… ЭТО Я, СЛЫШИШЬ? ЭТО Я ВИНОВАТ! — разрыдался парень, уткнувшись лицом ей в грудь. — ЭТО Я ДОЛЖЕН БЫТЬ НА ТВОЁМ МЕСТЕ! ЭТО МЕНЯ НАДО УБИТЬ, ПОТОМУ ЧТО Я ТВАРЬ! Я НЕ ИМЕЮ ПРАВА ПОСЛЕ ТАКОГО ЖИТЬ!
Она постаралась улыбнуться, после чего медленно приподняла ослабевшую, окровавленную руку и спустила ему слабую пощёчину.
— В… в-вечно ты говоришь глупости всякие. Ты ни в чём передо мной не провинился. И прости меня за то, что я слишком сильно влюбилась в тебя.
Она умирала у него на руках, а он ничем не мог ей помочь. Жизнь покидала некогда прекрасное тело, которое через несколько секунд станет бездушной плотью. Он больше никогда не услышит её чудесного смеха, мелодичного и звонкого, как колокольчики. Никогда
Он прикоснулся губами к её ослабевшим губам и подарил последний в их жизни поцелуй, полный горечи, боли и страданий. Ведь она мечтала об этом моменте очень много времени. Вот только жаль, такой подарок девушка получила лишь тогда, когда жизнь начала покидать её прямо на его руках.
— Мне не жаль солнечных дней, которых я не увижу. Мне не жаль приятного ветерка, которого я никогда не почувствую. Мне жаль, что я больше никогда не смогу посмотреть в твои глаза, — искренне улыбнулась девушка, после чего её глаза полностью заплыли кровью. — Мне… мне искренне жаль, я больше никогда не вижу тебя, и не смогу наблюдать за тем, как… как ты становишься… счастливым…
И она умерла. Прямо на его руках. На горе, которую повсюду окружало кровавое пламя. Под багровыми небесами, сверкающими красными молниями. Умерла, но в руках того, кого безмерно любила при жизни. Она его ни в чём не винила, ведь нельзя обвинять человека, который благородно и честно не может принять не взаимные чувства. Он был искренен с ней, и за это она его обожала, выделяя на фоне других ярким, слепящим глаза, прожектором.
Но этого больше никогда не будет.
Потому что её больше никогда не будет.
— Прости меня… — прошептал парень, прижимая мёртвое тело к своей груди. — Прости меня… прости меня…
Самый страшный момент, который он желал забыть всем сердцем и душой. Самое ужасное, что произошло в его жизни. Кошмар, убивший в нём всё, что держалось до последнего, дабы жить. Ужас, который стал причиной для ненависти к самому себе. Всё, чего он хотел — это забыть! Стереть себе память, раскрошить голову — что угодно, лишь бы навсегда убрать из сознания эту ужасную картину.
Пусть будет человек, потерявший память…
Чем монстр, уничтоживший свою любовь…
Своими руками.
Маленькая Элли стояла и плакала, утирая влажные глазки маленькими кулачками. Хог слабо посмотрел на неё, однако не сразу сумел пошевелиться, так как мешали унитаз и оконная стенка, стиснувшие его в своих «объятиях». Лёгкий, строгий пиджачок с белой рубашкой под ним, красный галстук, юбка и коричневые башмачки. Видно, попала под холодный дождь, раз она дрожит.
— Почему… почему ты… плачешь? — слабо спросил Хог.
— Потому что меня… никто не любит! — рыдая, ответила плачущая маленькая Элли. — В этом мире не существует искренности! Все люди лгут друг другу, обманывают и предают ради наживы. Всё, чего я хочу, никогда не сбудется. И… я… ненастоящая! — плакала маленькая девочка. — Я верю в то, чего не существует. Я никому… хнык-хнык… никому не нужна…
Беззащитная, маленькая девочка Элли, рождённая в обществе, где нет таких чувств, как любовь, поддержка и тепло родных. Девочка, которой хотелось бы почувствовать себя защищённой и любимой. Элли, которой поневоле пришлось очень рано стать взрослой. Мудрая и умная не по годам, но брошенная на улицу под холодный дождь, как ненужная собачонка, которую не любит хозяин. Ведь пока красива, любить будут. А когда красота исчезает, пропадает и любовь…