Линии
Шрифт:
Комната была маленькая, всего в шесть татами. Из мебели была лишь тумбочка, на которой стоял телефонный аппарат, и электрический котацу**. Повсюду были разбросаны различные предметы и приспособления для сексуальных игр: лакированные туфли на высоком каблуке, целый ворох специфической одежды и прочая дребедень. Несмотря на то что котацу не было покрыто одеялом, Юкари поставила на него бутылочку с чаем и всю свою еду. Работал телевизор, рядом валялся раскрытый номер журнала «JJ».
— А где хозяйка?
— Уехала домой. Какие-то дела у нее.
*
** Небольшой низкий стол с нагревательным элементом на обратной стороне столешницы.
Управляющей клубом было чуть больше сорока. Когда-то она работала в торговой фирме, для которой закупала муку и баранину в Новой Зеландии и Австралии. Но больше всего ей нравились садомазохистские игрища, и, разойдясь с мужем в тридцатилетнем возрасте, она открыла клуб. Джунко тщетно пыталась определить, какой доход приносило ей это заведение, поскольку начальница не носила дорогой одежды и не ездила на «мерседесе».
Итак, хозяйка уехала домой. Это означало, что на сегодня работа закончена. К телефону подключили автоответчик, объявлявший, что с ними можно будет связаться на следующий день, после тринадцати часов. Джунко посмотрела на время — было уже четверть двенадцатого.
— Когда я звонила из отеля, она не сказала мне, что уйдет рано, — сказала она Юкари.
— Кто, хозяйка?
— Ну да.
— Это не было запланировано. Ей позвонили, а потом она сказала примерно следующее: «Забирай деньги и скажи девочкам, что я уезжаю, ясно?»
Некто С. заплатил ей тридцать тысяч иен, М. — двадцать тысяч и еще оплатил такси. К тому же тот, последний, несимпатичный, дал ей шестьдесят и десять тысяч на машину — в общем, ей причиталось семьдесят тысяч. Клуб забирал у девушек сорок процентов выручки.
— Скажи-ка... — начала Юкари.
— Что?
Джунко пришло в голову, что это, пожалуй, первый раз, когда ей предоставилась возможность поговорить с этой Юкари. Из семи работавших здесь девушек четыре трудились полный день, а три другие, школьницы и студентки, имели еще какую-то работу и приходили на полдня, два-три раза в неделю. Юкари работала по полной.
— Если хочешь, остался один онигири.
Юкари натянула свой тонкий свитер с вельветовым воротом и вельветовые же брючки. Глаза и фигура у нее были так себе, она носила короткую стрижку, зато кожа была на удивление хороша.
— Спасибо, я недавно ела карри, — сказала Джунко, разглядывая чистые, белые и гладкие щеки своей собеседницы. Ее настоящего имени она не знала.
— Карри? — удивилась Юкари и отпила из своей бутылочки.
— Ага.
Телевизор был включен на полную громкость, передавали выпуск новостей.
— Можешь убавить? — попросила Юкари. Джунко взялась за пульт, недоумевая, почему
Юкари попросила ее, тогда как ей самой было достаточно лишь протянуть руку. Она щелкнула пультом, и экран потух. Джунко показалось,
— А разве у нас на углу подают карри?
Какое-то время Джунко размышляла, стоит ли ей рассказывать всю историю, но в конце концов просто сказала, что, мол, один клиент ее угостил. Ее всегда мучил вопрос, должна она рассказывать своим собеседникам о том, что думает, или нет. Это началось еще в школе, терзало и во время обучения в университете, и на предыдущей работе. Истории очень ее утомляли. Часто, возвращаясь из школы, а потом с работы, она становилась свидетельницей всевозможных незначительных происшествий — то пожилая дама упадет с велосипеда, пытаясь объехать ребенка, то какой-то парень сломает руку своему приятелю клюшкой для гольфа; однажды она видела, как старушка хотела утащить один из горшков с душистым горошком, украшавших вокзальный перрон; а еще какой-то мужчина, открывая только что купленную бутылку с молоком, опрокинул ее на журнал, который хотел прочесть... И Джунко постоянно мучилась сомнениями, стоит ли говорить обо всем этом своим друзьям и товарищам по работе. Глупо зацикливаться на таких пустяках, говорила она себе, но тем не менее ей становилось все хуже и хуже. В конце концов Джунко начал охватывать страх. Тогда же она стала много пить, причем регулярно. Каждый вечер она покупала бутылку дешевого виски, джина или бренди.
Ей стало полегче только после поступления на работу в клуб. Конечно, в первую очередь благодаря ее нынешним собеседникам, но, как бы то ни было, Джунко теперь могла разговаривать, не терзая себя. И особенно с теми, кто не был ей особенно близок. Она полагала, что с Юкари можно говорить совершенно спокойно, хотя не могла объяснить, на чем основывается такая уверенность. Ведь тот факт, что какой-то человек симпатичен нам, еще не является решающим и достаточным критерием. Подобных симпатяг тысячи, и часто получается, что они оказываются не такими уж белыми и пушистыми. У Джунко слишком рано появилась возможность убедиться в этом на собственном опыте, поэтому она не доверяла приятным и симпатичным.
Тон, которым Юкари предложила ей оставшийся онигири, показался Джунко суховатым. «Если хочешь, остался один онигири», — так обратилась к ней Юкари, оторвавшись от своего журнала. Это навело Джунко на мысль, что Юкари не из тех, кто на первый взгляд кажется очень милыми людьми.
— А разве бывают такие клиенты? — поинтересовалась Юкари, закрывая номер «JJ». — Значит, он угостил тебя карри, а ты потом любовалась видами из окна отеля «Кэйо Плаза», так, что ли?
— Ага.
— А вот мне так не везет. Вечно нарываюсь на каких-то шизиков.
Голос Юкари смягчился, но от него все равно веяло холодом. Джунко вдруг подумала, что эта девятнадцатилетняя пипетка, должно быть, говорит «Ах, я люблю тебя!» каждому встречному и поперечному.
— Таких вот, настоящих садомазо, их ведь немного, как ты считаешь?
— Хм... Это точно.
— Знаешь, Мегуми... Ну, как бы это сказать? Мне хотелось бы чего-нибудь покруче...