Линкор «Альбион»

Конофальский Борис

И тогда Быстрый Зигги взглянул на монету и сказал:

– Кажется, я знаю, что тебя заинтересует. Это происшествие на аэровокзале.

Брат Аполлинарий указал на журналиста пальцем: в точку.

– Утром там ловили воровку.

Это было как раз то, что нужно, но Квашнин показательно скривился:

– Краус! Ты хочешь мне рассказать про вокзальную воровку?

– Нет, там не всё так просто, – оживился журналист.

– И что же там такого интересного?

– Её убили, – чуть понизив голос, отвечал Быстрый Зигги, – мне телеграфировал один из моих парней, – так журналист называл полицейских, которые были у него на содержании, – когда я приехал, её труп уже выносили из здания аэростанции. Она, кажется, была молода.

– Ты, что, видел её? – сразу спросил брат Аполлинарий. Ему стоило усилий, чтобы держать себя в руках.

–

Руку, из носилок было видно её руку, на ней была хорошая одежда, а рука была… Ну, не старой женщины – точно.

– Как её убили?

– Об этом мой человек ничего не знает, он с товарищем брали какого-то чеха, с которым та женщина общалась.

– Чеха?

– Да, мой парень говорит, это был здоровый такой мужик из Богемии или Праги. Ну, судя по выговору.

– Его отвезли в участок?

– В том-то и дело, что нет. Это меня и удивило, я хотел перекинуться с задержанным парой слов, но мне сказали, что его уже отпустили, – «Отпустили… Конечно. Его забрали англичане». От этой мысли Квашнину стало ещё хуже на душе. Мало того, что они потеряли прекрасную и умную девушку, так и ещё одного товарища. Не сдержавшись, он даже тяжело вздохнул, а чтобы журналист не заметил его состояния, ногтем толкнул ему через стол монету: держи.

Тот неловко остановил талер и продолжил неожиданно:

– Там ещё были трупы.

«Конечно, Зоя была отлично подготовленная девушка. Должны были быть трупы, должны!», – с некоторым удовлетворением подумал Аполлинарий Антонович. Он достал из кошелька ещё одну монету и, вертя её в пальцах, продолжал слушать журналиста, а тот рассказывал:

– Эти двое убитых… У них нет имен.

– Как так?

– А так, мой человек в управлении говорит, что имен убитых на вокзале у него нет, в общем, никто не знает кто они. Но, кажется, убила их та женщина.

– Ты же говорил, что это была простая вокзальная воровка? – напомнил ему брат Аполлинарий.

– Это официальная версия полиции, – журналист снова понизил голос. – На самом деле там были… англичане.

– Это всего лишь твоя догадка?

– Нет, это сказал мне мой парень, они ловили женщину, но её поймать живой не смогли.

– Давай подведём итог, – Квашнин положил талер перед журналистом. – Ты сам видел три трупа. Один из них труп женщины. Больше ты о них ничего не знаешь?

– Да, так и есть.

– Там были англичане, и полиция также схватила ещё одного человека, какого-то чеха, которого тут же отпустила.

– Получается так, – произнёс журналист.

– Спасибо тебе, Краус, – сказал Аполлинарий Антонович, отдавая монету собеседнику. – Твоя информация мне пригодится.

– Заходи почаще, Вайс.

Они пожали друг другу руки.

Глава 8

Прабабка лорда Кавендиша, восьмого герцога Девоншира, леди Джорджиана, сидела за большим письменным столом, какие как раз недавно вошли в моду; за её спиной было огромное, выходившее на юг, на набережную окно, через которое в залу могло бы проникать немало солнечного света, но леди Джорджиана последние пару лет не любила солнечный свет. Глаза почтенной леди не выносили его и начинали слезиться, едва им приходилось сталкиваться с ним. Поэтому даже в её прогулочной коляске стекла были темные. Впрочем, она почти никогда не покидала днём своего дворца у озера на фешенебельной улице Юнгфернштиг. Если только дело не было неотложным. А на прогулки выезжала исключительно с наступлением сумерек. Она приказывала прислуге плотно занавешивать окна, предпочитая электрический свет или свечи. Хотя её огорчение последних лет, её бестолковый третий муж всё время требовал у слуг убрать занавеси с окон. И когда те медлили с этим, он безжалостно применял хлыст. Но даже после этого слуги не спешили повиноваться ему, так как они боялись его намного меньше, чем саму леди Джорджиану Кавендиш, герцогиню Девоншир. И почти всегда все окна во всех покоях, кроме личных комнат мужа, были плотно закрыты шторами. Это была одна из её маленьких побед над супругом, которая его так раздражала.

И сейчас под зелёной настольной электрической лампой она как раз раздумывала над окончанием своей новой статьи или, правильнее говоря, доклада, в котором герцогиня снова поднимала вопрос о финансировании флота Её Величества. Леди Кавендиш скрупулёзно искала, подбирала доводы, которыми хотела убедить парламент, что новые, баснословно дорогие корабли, эти самые броненосцы, необходимы Великобритании. Она хотела донести, что именно

в этих стальных чудовищах будущее их страны. Конечно же, почтенная леди не собиралась упоминать тот факт, что её седьмой праправнук, юный и очаровательный Дарси Галахер, который не имел никаких шансов хоть на какой-нибудь титул, но к которому она питала странную, если не сказать болезненную привязанность, вложил всё полученное от покойной матери наследство в акции двух верфей. Ну, об этом лордам знать вовсе не обязательно. Им нужно помнить, что Британия – гроза морей, и чтобы поддерживать этот статус, ей необходимы дредноуты, линкоры, броненосцы. И доводы она находила правильные. Ведь там, на той стороне океана, набирал вес новый хищник. Тот хищник был молод и голоден. После кровавой междоусобицы он быстро обрастал конструкторскими бюро, верфями и военными заводами, быстро набирал жир в виде банковских капиталов. Вызов, который он непременно бросит Британии, был только делом времени. И это если не считать европейских конкурентов. Дело было не только в вечных конкурентах за Ламаншем, в этих лягушатниках, которые хоть и отстают от Британии всё больше, но всё ещё пыжатся, стараются тоже что-то демонстрировать. Не забыла леди Кавендиш и про пузатую немчуру, этих вечно воняющих пивом сытых пожирателей колбасы; их клочковатые земли усилиями бедной, но злобной Пруссии и мужлана Бисмарка всё быстрее сворачивались из разрозненных и рыхлых образований в нечто мощное и монолитное. Это не могло не побеспокоить высокомерных лордов. Они должны были понимать, что единая монета, за которую ратует Пруссия и Бисмарк, единая таможня, единая железная дорога обязательно закончатся единой, многолюдной, промышленно развитой и очень мощной страной. И всё это не считая лапотной России, которая хоть и была отсталой, тем не менее всё ближе и ближе подбиралась к главной жемчужине Британской короны – к Индии. В общем, доводы у герцогини были, она почти не сомневалась, что обе палаты одобрят новую, тщательно подготовленную программу постройки стальных чудовищ. И когда герцогиня взяла перо, чтобы уже начать излагать все эти доводы на бумагу, автомат-страж, выполненный в виде хорошенькой женщины с фарфоровым лицом и в пышном платье и стоявший в углу, недалеко от входных дверей, призывно щёлкнул и моргнул лампочкой в левом глазу. Это означало, что к её кабинету кто-то приближался. Леди Кавендиш отложила перо и подождала, пока к двери не подойдут. Ей не нужно было ждать стука или открывающейся двери, чтобы понять, кто находится за порогом. Она видела ментальный портрет пришедшего даже через дверь, и едва услышав стук, сразу ответила ровным и чётким голосом, голосом госпожи:

– Входите, Джеймс.

Двери отворились, и на пороге кабинета появился высокий, уже лысеющий слуга в бакенбардах, белых чулках и расшитой ливрее; он остановился у двери, держа перед собой небольшой латунный поднос, и сообщил:

– Телеграмма, миледи.

– От лорда-адмирала? – догадалась хозяйка.

Этот болван, который излишне обо всём переживал, докучал ей уже не первую неделю. Лорд-адмирал писал и писал одно и то же. В каждой своей телеграмме он просил герцогиню со всем вниманием следить за безопасностью его ненаглядного дредноута. А она, обещая приглядеть за кораблём, надеялась на то, что он будет содействовать в некоторых её делах, и поэтому пыталась всячески подчеркнуть свою необходимость и важность.

– Именно, мэм.

– Выброси её, Джеймс.

– Конечно, миледи. Желаете что-нибудь ответить лорду-адмиралу?

– Напиши ему, что линкор «Альбион» находился и находится под моим неусыпным наблюдением. Так будет и впредь…, – она сделала паузу, – а ещё припиши, что я передаю привет его жене. И в телеграмме на этот раз обратись к нему по имени, назови его «дорогим Александром».

– Конечно, миледи.

Дворецкий повернулся, чтобы уйти, а она специально посмотрела ему вслед, словно пронзила спину взглядом, от которого слуга едва заметно запнулся. А герцогиня с удовлетворением рассмотрела, почувствовала в нём его страх.

Да, он боялся её, как и все другие слуги, боялся до смерти, так как знал, на что способна его всемогущая госпожа. И это правильно. Так и должно было быть. Ей нравился их страх, преходящий в трепет, а зачастую и в религиозное раболепие. У прислуги, у людей низших сословий и категорий такие чувства и должны рождаться в присутствии чистокровной британской аристократки. И чтобы усугубить этот страх ещё немного и получить ещё капельку удовольствия, леди Кавендиш произнесла:

– Джеймс, сколько лет ты работаешь у меня?