Линкор «Альбион»
Шрифт:
Это леди Кавендиш видела и сама, в ауре лысого смуглого человека отчётливо читалось лишь раболепие, граничащее с готовностью пресмыкаться. Но он был противен герцогине, и она с заметной силой толкнула смуглого человека концом трости. И продолжила путь к доктору, который, стоя над одним из лежащих на столе существ, держал в окровавленной руке скальпель. Но Сунак последовал за нею, сгорбившись в почтении, и доктору пришлось на него прикрикнуть:
– Сунак! Хватит бездельничать! Зашей девятнадцатому пациенту кишку, а потом промой и зашей ему брюшную полость,
– Да, масса, – согласился смуглый человек, поклонился и короткими шажочками на цыпочках побежал к девятнадцатому «пациенту» делать, что велено.
Леди Кавендиш уже подошла к столу, рядом с которым стоял доктор, и хотела что-то ему сказать, но тут в большой клетке у стены зарычала лежащая на полу, в луже крови и мочи, самка гориллы, у которой был вскрыт череп и освобождён от кожи правый бок так, что видна была её печень.
Почтенная дама поморщилась от такого шума и спросила:
– Почему она так кричит?
– Я немного недооценил болезненность операции и то, что она затянется. А морфий я ей давать бесконечно не могу, вы же просили меня…, – тут доктор Мюррей сморщился, как от чего-то противного. – Вы же просили меня экономить.
Эта его гримаса очень не понравилась герцогине, она буквально впилась глазами в искажённую физиономию доктора: тот не в первый раз выказывал ей свою непочтительность. Выказывал прямо в лицо. И она прекрасно видела в его ауре недовольство, граничащее с раздражением… Да-да, этот выходец из низов, из самых мерзких простолюдинов, которого даже и богатым нельзя было назвать, вовсе не собирался пресмыкаться перед представительницей одной из самых родовитых фамилий Британии. Но леди Джорджиана вынуждена была это терпеть – эти его выходки, и эту его непочтительность, и эти его гримасы недовольства, – ведь в отличие от предыдущего вивисектора, который ей служил, доктор Мюррей был гением. И поэтому она просто напомнила ему:
– Содержание вивисектория, в котором вы проводите свои эксперименты, обходится мне дороже, чем содержание всего моего двора.
Его кислое выражение вовсе не изменилось, и он парировал:
– Возьму на себя смелость напомнить вам, что я занимаюсь здесь не только своими экспериментами, ещё я тут работаю на вас, миледи, и только сегодня днём мне привезли на разборку несколько моих бывших работ, как ещё живых, так уже и полностью утраченных.
– Я пришла спросить про них, – произнесла герцогиня. – Что с ними?
– Одна модель-страж мертва, пробито сердце, но просто заменить его я не смогу, вся структура сильно повреждена токсином; вторая ещё жива, но тоже повреждена ядом, кое-что из её органов я, конечно, смогу использовать, но и эта модель пойдёт на разборку, а модель-сыщик, – он опять морщился, – просто в утиль. Ещё модель-шпик, ей поставлю новую ногу. В общем, если вы хотите восстановить свой состав, мне потребуется две гориллы, шимпанзе и три человеческих гипофиза. Мужских.
– Две гориллы? – переспросила леди Кавендиш с большой долей сомнения. – А знаете ли вы, мой любезный друг, сколько мне придётся заплатить
– Понятия не имею! – весьма высокомерно заявил вивисектор. Он ещё и вызывающе хмыкнул при этом.
Но леди Кавендиш и это стерпела, так как сей неприятный тип был весьма ценен и для неё, и для Интеллидженс Сервис. И только сказала:
– Гориллы стоят очень дорого, поэтому я и прошу вас собрать из того, что вам привезли, хотя бы одного нового стража. Тем более, – она указала тростью на клетку с растерзанной гориллой, – у вас после этого эксперимента пара нужных органов всё равно останется.
– Я буду стараться, – обещал доктор нехотя. – И не забудьте про гипофизы, миледи. И прошу вас, передайте своим ловцам, пусть не собирают пьяниц по кабакам, они мне не нужны, я буду их возвращать. Пусть хватают матросов в порту, они прекрасно подходят.
Он едва заметно поклонился и хотел уже приступить к работе, от которой его оторвали, но герцогиня снова заговорила:
– Доктор Мюррей.
– Да, миледи, – он был недоволен тем, что она ещё не ушла.
– Я всё-таки решила поменять глаза.
– Это мудрое решение, – отвечал доктор. Но в его тоне отчётливо слышалось: ну наконец-то поняла, старая карга, что жить с такими глазами просто унизительно. – Вы нашли подходящего донора?
– Кажется, нашла, – отвечала леди Кавендиш . – Это молодые глаза.
– Прекрасно, – сухо сказал Мюррей. – Они не повреждены?
– Я и хотела про это узнать. Дело в том, что девка отравилась.
– Каким ядом? – сразу уточнил доктор.
– Предположительно кураре.
– Это плохо, этот яд повреждает многие ткани организма, тут придётся быть внимательным. И тщательно исследовать глаза.
– Донор уже мёртв, и на тщательное исследование времени нет. – Герцогиня волновалась, что хорошие глаза молодой мёртвой фанатички испортятся. – Я хочу, чтобы вы поставили глаза сегодня.
– Сегодня? – доктор отрицательно покачал своею головой. – Это исключено.
– Боюсь, что мне придётся настоять, – леди Кавендиш уже начинала злиться. Она была уверена, что у юной фанатички отличные глаза, и хотела заполучить их во что бы то ни стало. Герцогиня знала, что проклятые попы из далёкой и холодной России отбирают себе в послушники для борьбы с британскими интересами отличный человеческий материал. И она продолжала весьма пугающим тоном, причём не постеснялась вложить в него свой дар: – Я прошу вас, доктор, со всем вниманием отнестись к моей просьбе.
И с доктора сразу слетела его спесь, куда только подевалась, но противиться дару ментала высшего ранга не мог даже такой заносчивый и чванливый человек, как Мюррей. Он сразу сбавил тон и стал объяснять:
– Миледи, я работал весь день, а операция по пересадке органов зрения – дело весьма тонкое. Тонкое, миледи. Мне будет нужно срастить зрительный нерв и сшить кучу мелких мышц. А я уже изрядно подустал. Сунак у меня двужильный, но ведь вы не захотите, чтобы вашими глазами занимался он.