Линкор «Альбион»
Шрифт:
– Отчасти, мадам.
– Отчасти? – неприятные предположения герцогини, кажется, сбывались, и она спросила довольно едко: – Потрудитесь объяснить, что значит это ваше «отчасти».
А ещё леди Кавендиш очень не понравилось, что эта американская выскочка вздумала «закрываться» и не позволяла умудрённой опытом даме разглядывать свою ауру, и как герцогиня ни вглядывалась, она не могла понять настроения свой подчинённой.
– Операция прошла не совсем так, как планировалось, – чувствуя, что герцогиня её тщательно «рассматривает», отвечала леди Рэндольф.
–
– Мне не удалось взять связную, мадам. К сожалению.
– К сожалению!? – леди Кавендиш сделала большую паузу. «Она сожалеет. Организация проделала огромную работу, тратила усилия и средства, чтобы выложить этой американке на блюдечке важнейшую информацию: берите и делайте, дорогая… Но нет, она теперь просто сожалеет». Немолодые глаза герцогини сузились. – Не удалось взять? Она ушла от вас? Семнадцатилетнее существо оказалось проворнее и умнее вас и ваших помощников?
– Нет, она не ушла, – твёрдо отвечала леди Рэндольф, – просто нам не удалось её взять живой. Она применила иглу с ядом, когда оказалась в безвыходном положении, куда я её загнала.
– Вы же отслеживали её с тех пор, как она приняла телеграмму? Неужели вы не поняли, что она из себя представляет?
– Мы следили за ней всё это время. Тем не менее…
– Тем не менее? Вы не знали, что имеете дело с фанатиками? Вы полагали, что это существо согласится сотрудничать с нами? – леди Кавендиш сделала паузу, и когда леди Рэндольф не ответила на её вопрос, продолжила: – Она должна была встретить курьера и отвести его к резиденту. Или забрать у курьера деньги и отнести их резиденту. Но теперь она мертва, соответственно… Вы потеряли нить, милочка.
«Милочка», – это вульгарное слово герцогиня употребила специально, чтобы подчеркнуть всю несерьёзность, всю поверхностность собеседницы.
Впрочем, она имела право на подобную колкость: во-первых, герцогиня стояла на два ранга выше госпожи Рэндольф Черчилль, а во-вторых, её праправнуки были ровесниками этой юной особы.
– Но мы взяли курьера, мадам, – чуть более резко, чем обычно, отвечала леди Рэндольф; видно, её всерьёз уколола «милочка».
– Полагаете, курьер выведет нас на резидента? – весьма флегматично, если не сказать саркастично, поинтересовалась герцогиня.
– Вполне вероятно, у него должен быть резервный вариант контакта на случай провала связной.
– Возможно-возможно…, – произнесла герцогиня и тут же перевела тему: – Мне сообщили, что на аэростанции был какой-то переполох, шум, стрельба, беготня. Как бы всё это не попало в газеты; полагаю, что огласка в этом деле нам не нужна. Нас и так упрекают, что мы здесь слишком своевольны. Словно у себя на острове.
– Не проникнет, – заверила леди Рэндольф, – на аэровокзале пытались поймать ловкую воровку, полиция уже сформулировала версию для газет.
– Воровка? А не много ли
– Вам не о чем волноваться, мадам, – заверила подчинённая, – будет заметка в газете, которая нас устроит. Этот вопрос решён. А пока я займусь курьером. Надеюсь, мне удастся его разговорить, и мы выйдем на резидента.
– Я тоже на то надеюсь, моя дорогая, – всё с той же саркастичностью продолжала леди Кавендиш. Она была почти уверена, что это всё ерунда, что резидент после исчезновения связной не выйдет на связь с курьером ни при каких обстоятельствах, а заляжет на дно или вовсе покинет Гамбург. Но говорить об этом своей юной коллеге она не хотела, пусть американка сломает зубы и опозорится окончательно.
Миледи поигрывала кулоном с дорогим изумрудом на своей груди. Впрочем, если фанатики залягут и уйдут, это уже победа. В идеале было бы прекрасно всех их выловить и переделать, но срыв планов противника – это был уже приемлемый результат.
– Курьер уже начал говорить?
– Нет, пока молчит, рассказывает легенду, что он торговец из Праги.
– Надеюсь, он заговорит прежде, чем умрёт, – произнесла герцогиня, зная, что это ровным счётом ничего не даст.
– Я прослежу за этим, – обещала леди Рэндольф. – Но для верности я хотела бы просить у вас доктора Мюррея. С ним бы я была уверена в успехе.
Герцогиня улыбнулась ей со всем возможным радушием и ответила ласково:
– Боюсь, что вам придётся закончить дело, рассчитывая только на свои силы, – она сдала паузу и прибавила. – Милочка.
Всё, что могла сделать леди Рэндольф в ответ, так это быть не до конца учтивой. Так она и поступила. Молодая дама, собираясь уйти, вместо вежливого прощания только присела в книксене. И когда она уже была в дверях, начальница её окликнула:
– Дорогая моя, а как быстро умерла эта славянская фанатичка?
– Почти моментально, мадам, но почему вы интересуетесь?
– Какова она была из себя?
– Совсем юна. Прекрасно сложенная, приятная, с хорошими волосами. Очень сильная, быстрая, с отличной координацией… Прекрасно владела оружием. Улучшенным и полицейским пришлось попотеть, прежде чем они загнали её в угол.
– Вот как? – Герцогиня была явно заинтересована. И её молодой сотруднице показалось, что это первый интерес умудрённой жизнью дамы за весь их сегодняшний разговор. – Я хочу знать, что за яд она применила.
– Возможно, что это был кураре, – предположила молодая дама.
– От кураре не умирают мгновенно, от него задыхаются минуту или две, – назидательно, но в тоже время отвлечённо говорила леди Кавендиш, думая о чём-то своём.
Леди Рэндольф не стала спорить, она не очень хорошо помнила курс лекций про яды. Не стала спорить и не уходила, замерла у дверей и ждала, пока её руководительница не примет какое-то решение. И та наконец подняла на неё глаза.
– Труп этой русской увезли…