Лишённые плоти
Шрифт:
— Ну и громадина, — вслух произнес Сэм. Его глаза были прикованы к водолазам — те упорно пытались затащить находку на борт, не перевернув при этом лодку.
Стрекот заработавшего мотора лодки нарушил предвечернюю тишину. Сэм бросился назад, к маленькому галечному пляжу, куда причаливала лодка, но не доходя до него остановился, опасаясь намочить ботинки.
Чтобы вытащить из лодки на землю черный куль, съеживающийся с каждой минутой, понадобилось пять человек. Наконец, пошатываясь, они перенесли его ближе к грузовику и положили на
— Что теперь? — спросил Сэм.
— Сделаем снимки, потом вскроем эту штуку, — сказал главный дайвер, показывая на своего коллегу, вылезавшего из грузовика с фотокамерой под мышкой.
— А не лучше сначала отвезти ее куда-нибудь в безопасное, стерильное место?
— Никуда мы ее не повезем — пока не поймем, где ей, собственно, место, — терпеливо объяснил водолаз. — Может, там вообще ковер. Или дохлая овца. Им в морге самое место, не правда ли?
Чувствуя себя последним дураком, Сэм кивнул. Он терпеливо ждал, пока парень делал снимки истекающего водой свертка. Наконец фотограф отступил в сторону, и один из ныряльщиков, вытащив нож, взрезал черный пластик. Сэм затаил дыхание.
Остатки воды потоком хлынули на землю. Под черным пластиком обнаружились три обмотанных потемневшим от времени и воды полиэтиленом кулька. Все три были скреплены друг с другом липкой лентой.
Сэм думал, что на озере они найдут Дануту Барнс и ее пятимесячную дочь Линетт. Но три тела — на такое он не рассчитывал.
Хотя Тони явно не понравилось бы, что Кэрол назвала его «несчастным мальчиком», в тот вечер подобное утверждение было совсем не далеко от истины. Альвин Амброуз доставил ему с трудом добытые документы час назад, и с тех пор Тони безуспешно пытался на них сосредоточиться. В номере слева парочка после яростной ссоры перешла к занятию столь же яростным сексом. Из-за стенки справа доносились звуки телевизора — кто-то смотрел мотогонки, сопровождавшиеся ревом двигателей и визгом тормозов. Это было невыносимо.
Тони почти поверил в судьбу.
Он и поверил бы, если бы в глубине души не знал, что, не будь тут так шумно, ему мешало бы работать что-нибудь еще. В этом смысле отель предоставлял богатейший выбор. Отвратительное тусклое освещение. Твердая как камень кровать. Стул, слишком низкий, чтобы работать за компьютером. Любое из этих обстоятельств только подтолкнуло бы его к решению. Решению, которое он, честно говоря, уже принял сегодня днем, когда после встречи с агентом по недвижимости прямиком направился в адвокатскую контору, находившуюся в нескольких шагах от отеля.
Собрав документы, Тони сунул их в свою все еще не разобранную сумку. Он не стал выписываться из отеля — это подождет до завтра. Забравшись в машину, вновь поехал по тем же дорогам, что и утром, всего пару раз свернув не туда, куда надо. Справедливости ради следует сказать, что бывали дни, когда он безнадежно терялся по дороге из Брэдфилдской больницы к себе домой.
Тони
Ключ, полученный Тони у адвоката, легко провернулся в двойном врезном замке, и дверь без малейшего скрипа открылась. Внутри стояло блаженное безмолвие. Двойные рамы на окнах не пропускали шума улицы. В доме даже не было часов, своим тиканьем нарушавших тишину. Довольно вздохнув, Тони направился в гостиную — она приглянулась ему еще днем. Глубокое эркерное окно выходило в сад. Правда, сейчас, в сумерках, разглядеть в нем что-либо было невозможно. Из окон на втором этаже открывался вид на просторную лужайку, но здесь, внизу, сад казался уединенным, скрытым от чужих глаз укромным уголком, радующим глаз и душу хозяев дома.
Повернувшись, Тони заметил высокий шкафчик, заполненный музыкальными дисками. Он решил подойти поближе и чуть не подскочил от неожиданности, когда в шкафу вдруг зажегся свет. Подняв голову, он увидел прикрепленный к створке датчик движения.
— Умно, — пробормотал Тони и принялся разглядывать коллекцию дисков — в основном классическая музыка XIX века и более мелодичный, на вкус Тони, джаз XX столетия. Артур был не дурак послушать хорошую музыку, подумал он и из любопытства включил проигрыватель.
Волнующие насыщенные звуки саксофона заполнили комнату. Последняя музыка, какую Эдмунд Артур Блайт решил послушать. На панели проигрывателя вспыхнуло название альбома и композиции: Стэнли Таррентайн, «Темный пурпур». Тони не знал творчества Таррентайна, но сразу же узнал мелодию. Музыка пришлась ему по душе.
Тони подошел и включил торшер, расположенный так, чтобы свет падал на кресло с высокой спинкой, рядом с которым примостился низенький столик.
Идеальное место, чтобы почитать и, если возникнет желание, записать свои мысли. Вытащив документы из сумки, Тони устроился в кресле. Следующий час он провел, изучая распечатки разговоров в Интернете. Слушая ненавязчивый джаз, он пытался влезть в шкуру ZZ и понять, что же он сказал Дженни во время их последнего разговора.
«тво… настоя…» — эту фразу Тони перечитывал снова и снова. Что он хотел сказать? Твой настоящий кто? Или что? Он перебирал слова: твоей, твоих, твоя, твой. Непонятно. И дальше: «… кажу… покажу».
— Скажу, — расшифровав первое слово, произнес вслух Тони. — Я не просто скажу, я покажу тебе. Точно. Ты хочешь ей что-то показать, да, Зет-Зет? Но что? Что ты собираешься показать Дженни?
Вскочив на ноги, Тони принялся шагать из угла в угол, пытаясь понять, как же ему собрать эту чертову головоломку. Чем дольше он читал запись разговора, тем лучше понимал и жертву, и ее убийцу.