Литератрон

Эскарпи Робер

В ближайшие недели я обдумывал план возвращения во Францию. Польдавия была мне уже не нужна, и к тому же политический климат в стране портился с каждым днем. Подорванный южнопольдавским восстанием, режим Освободителя начал заметно расшатываться. Больдюк все меньше занимался наукой и все больше политикой.

Я раздумывал, как бы порвать контракт, как вдруг официальное письмо вывело меня из затруднения. Французский генеральный консул в Польдавии сообщал, что моя отсрочка призыва в армию истекла и мне надлежит

без промедления явиться во Францию для несения военной службы.

Так я распрощался с Польдавией и своим учителем Больдюком.

Пуаре отвез меня в аэропорт в своей машине.

– Умеете щелкать каблуками?-спросил он на прощанье.

– Еще бы!

Эту науку я прошел еще на вилле Ля Юм. Мне не было и восьми лет, когда я уже щелкал каблуками не хуже заправского фельдфебеля. Тут, конечно, незаменима пара старых добротных немецких сапог, но щелканье, изданное моими туфлями, было, по-видимому, настолько красноречиво, что все пассажиры разом обернулись в нашу сторону, словно услышали револьверный выстрел.

– Великолепно!
– похвалил Пуаре.
– Вижу вас в чине старшего капрала. Каблуки будут вашим первым козырем. А если хотите иметь второй, слушайтесь моего совета: всегда и во всем будьте добровольцем. Это проще простого.

– Просто-то просто, зато опасно.

– Да нет же, друг мой, смелых людей слишком мало, чтобы подвергать их опасности. К тому же, если вы будете добровольцем во всем, придется предоставить вам выбор.

Чета Бреалей ждала меня в Орли. Они повезли меня обедать в ресторанчик на площади Турнель, где я возобновил знакомство с бифштексом по-гамбургски.

Жан-Жак похудел. Ел он нехотя, с отсутствующим видом. Югетта объяснила мне, что он сутками работал над проектом связи через радиоспутник.

– А как ваши дела?-спросила она.

Памятуя об осторожности, я в общих чертах изложил им свей замысел.

Во всем мире я мог хоть в какой-то мере доверять им одним, но тем не менее высказался я довольно туманно. Впрочем, я и не сумел бы разъяснить им технические подробности, в которых и сам не разбирался.

– Словом, - сказала Югетта, - это машина для болтовни.

– Верно, но двухстороннего действия.

– Н-да! Ну ладно, а что вы намерены делать сейчас?

– Сейчас иду на военную службу, что по теперешним временам означает отправляюсь в Алжир.

– Это вовсе не обязательно. И как бы то ни было, если у вас имеется проект, надо дать ему ход еще до отъезда.

– Мне говорили о ВПУИР.

– Первый раз слышу.

– Да ведь это же лавочка Буссинго, - вдруг сказал Жан-Жак, щелчком разрушив пирамиду из хлебных шариков, которую он соорудил перед прибором. Способный малый этот Буссинго! Не слишком умный, но способный. Только ему нужны деньги, куча денег. А их надо найти.

–

А что Ратель?

– Пустое место, - отозвалась Югетта.
– С тех пор как он перешел в институт и метит на Нобелевскую премию, он уже не ведает финансами. Он вас обнадежит, но не рассчитывайте получить через него деньги.

– С помощью этой штуковины Мерика, - заметил Жан-Жак, - можно, пожалуй, поймать на крючок Кромлека.

– Кром... Кром... А это кто такой?

– Пьер Кромлек - новый министр убеждения. Из молодых, прокладывает себе дорогу локтями. У него денег куры не клюют.

– Он мне не внушает доверия, - отрезала Югетта.

– Чепуха, это у него просто лицо такое: снизу вроде куриная гузка, а сверху вроде павлиний хвост. А когда он строит из себя человека честного, то становится похож на лжесвидетеля. Он ничего не может, этот тип. Но если его уговорить, дело в шляпе.

– Больше всего он любит газетные отклики. Вот если бы пустить в пользу Мерика хорошую газетную утку у Фермижье!

– Надо ему повидаться с Контом. Он там заведует отделом науки.

При упоминании имени Конта я почувствовал на себе взгляд Югетты. Неужели она знает о моем романе с Сильвией? Я слишком ее уважал, чтобы заподозрить в ревности.

– В Польдавии я сделал все, что только было в моих силах, лишь бы спасти Конта, но Пуаре оказался сильнее меня.

– Конт это знает, - сказала Югетта, - и вам благодарен, но Сильвия на вас злится.

– За что?

– Видно, хотела, чтобы вы за ней поухаживали. Вот и надо было это сделать. Она имеет большое влияние на мужа. Был ли это вызов? Я выдержал взгляд Югетты.

– Может, и сейчас еще не поздно?

– Боюсь, что поздно. Она теперь любовница Фермижье. Вам с ним нечего тягаться, дорогой Мерик. Я, конечно, имею в виду его финансовые возможности.

Жан-Жак, который снова принялся катать хлебные шарики, громко зевнул.

– Ладно... Посмотрим... Вы уже придумали название для вашей штуковины? Фалампен всегда говорит, что подходящее название-половина успеха.

С минуту я колебался, следуя старой привычке не доверять никому, затем-было ли то действие отменного фирменного вина или пронзительного взгляда Югетты?-но я поддался чему-то вроде опьянения.

– Да, название уже есть... Литератрон.

Жан-Жак сразу перестал катать хлебные шарики, и я почувствовал, как пальцы Югетты порывисто сжали мою руку. Казалось, в ресторане на миг воцарилось благоговейное молчание.

– Вот это да!..
– медленно сказал Жан-Жак. Первой опомнилась Югетта.

– Это же просто клад!
– сказала она.
– Надо взяться за дело немедля. Сейчас Конт,. должно быть, еще в редакции. Милый, позвони ему, пусть он нас подождет. Нельзя терять ни минуты.