Литератрон
Шрифт:
– С вашего разрешения, господин министр, я хотел бы заниматься своими опытами на добровольных началах. Если я преуспею, вы сами будете судить, на каком посту я сумею быть наиболее полезным и какого положения заслуживаю.
Хитрец, он умело вел игру и с восхитительной искренностью выразил восторг ло поводу моего бескорыстия. А мне и впрямь не слишком улыбалось попасть в полную от него зависимость и в особенности находиться в подчинении у какого-то Гедеона Денье и довольствоваться окладом супрефекта.
Честно говоря, в деньгах я не нуждался. Сильвия Конт проявляла достаточную щедрость, и мои финансовые дела были весьма неплохи. Отважно бросив вызов Югетте, я возобновил прежнюю польдавскую связь и без особого труда вновь добился успеха. На всякий случай я проявил достаточно предусмотрительности и не позволил Сильвии порвать с Фермижье дю Шоссоном. Я даже всячески склонял ее
Вероятно, кое-кто из читателей будет шокирован такими подробностями. Более того, найдутся люди, которые сочтут меня котом. Мысль эта гнетет меня, ибо я не выношу вульгарности, однако такое оскорбление не может меня задеть. Если все мужчины, которые используют свою жену или жену ближнего своего для получения материальных благ, - если все они коты, то почему же тогда на белом свете до сих пор не перевелись мыши? Когда жена строит глазки начальнику своего мужа для того, чтобы добиться для последнего повышения, которое в конце месяца выразится в определенной сумме денег, когда коммерсант ставит у прилавка свою жену или дочь для того, чтобы привлекать клиентов мужского пола и увеличивать оборот, что опять-таки к концу года исчисляется в звонкой монете, никто не видит в том ничего предосудительного. Лично я считаю более достойным мужчины зарабатывать деньги непосредственно самому и более честным для женщины. расплачиваться монетой, менее тяжеловесной, чем улыбки по заказу.
В этом смысле Сильвия как нельзя лучше подходила мне, и все те месяцы, когда мы вновь обрели друг друга, она была для меня сплошь и рядом бесценной помощницей. Она была неотразимым аргументом, чтобы убедить сомневающегося или задобрить подозрительного, ибо блистала красотой и благодаря длительной практике довела до совершенства и без того выдающиеся природные данные. Фермижье ничего не подозревал. Однако он был болезненно ревнив, но эта ревность была нам даже на руку. Желая избавиться от мужа, Фермижье послал Конта за репортажем на Землю Адели. Оставшись одна, Сильвия отправила детей в Швейцарию, а сама душой и телом отдалась призванию, которое мне суждено было открыть в ней еще в Польдавии.
Не говоря уже о финансах, любовные мои дела шли как нельзя лучше, не будь в этом замешана Югетта. Я продолжал разыгрывать перед ней комедию нежной дружбы, делая вид, что моя страсть всегда к ее услугам. К сожалению, я и сам себе едва осмеливался признаться - это уже не было комедией. Сомнения не оставалось, я попался. К великому моему стыду, я был увлечен Югеттой, или, вернее, находился в том состоянии, когда привязанность колеблется между привычкой и нежностью. Я чувствовал, что очень скоро мне придется либо порвать с ней, либо пойти на риск и оказаться в западне. Но порвать с такой женщиной, как Югетта, не так-то просто, особенно если она знает, что соперница ее такая женщина, как Сильвия. По сути дела, существует лишь два сорта женщин: женщины-овцы и женщины-скотоводы. Сильвия принадлежала к первой категории, а Югетта ко второй. С одной у меня установились отношения хозяина к своей овечке, с другой-отношения равного с равным. Я питал к Югетте в некотором роде чисто профессиональное уважение. Я даже не раз задавал себе вопрос, уж не свойственна ли женщине роль скотовода, а не овцы. Вероятно, среди них преобладают сводницы, а не проститутки. Чем больше я наблюдал за четой Бреалей, тем больше убеждался, что семейство это нужно рассматривать именно с этой точки зрения. Югетта была ловким барышником, так как, выходя замуж за Жан-Жака, она выбрала породистого скакуна, Она терпеливо пестовала его в конюшне Рателя и руководила его карьерой с настойчивостью, достойной тренера Мэзон-Лафитта [ Мэзон-Лаффит - знаменитые во Франции бега ]. Жан-Жак однажды простодушно поведал мне, что, когда он готовился к экзаменам, Югетта взвешивала с точностью до одного грамма потребляемые им липиды и протиды. Даже теперь, когда . ему приходилось затрачивать много сил на работу в лаборатории или на выступление на конгрессе, она строго следила за тем, чтобы он получал необходимую дозу стимуляторов и транквилизаторов, хронометрировала время его сна, ограничивала его деловые встречи, беседы, часы отдыха. Сверх того, она принимала журналистов и беседовала с ними вместо него, вела переговоры с промышленниками и издателями, без зазрения совести спекулируя своим родством с Рателем, и находила еще время быть необыкновенно приветливой с любым человеком, если, по ее мнению, он мог оказаться полезным ее мужу. Для всех остальных
Югетта причиняла себе столько хлопот не из голой корысти. Большинство женщин пестуют своих мужей либо ради их карьеры, либо ради продления рода, и по этой причине брак превращается в коммерческое предприятие или в конный завод. Брак Югетты напоминал именно скаковую конюшню, где лошадь чистых кровей выращивают только ради спортивных достижений. Разумеется, Югетта не пренебрегала доходами, которые приносили Жан-Жаку его заслуги, и она хотела бы иметь детей, если бы уход за таким мужем-люкс не был столь трудоемкой и всепоглощающей обязанностью, но трудилась она во имя славы, как художник, и именно это делало ее в моих глазах такой соблазнительной.
Теперь я понимал, чем были вызваны ее упреки в карьеризме, брошенные мне еще в Оссгоре, и иногда даже задавал себе вопрос, достоин ли я Югетты. Я выходил из себя, видя, что она не ревнует меня к Сильвии. Небольшая толика ревности польстила бы мне, пришпорила бы меня, но я был введен в заблуждение ее первой реакцией после моего возвращения во Францию: она судила о мужчине по его аллюру на ипподроме, а вторичное завоевание Сильвии не было, по ее мнению, таким уж блистательным финишем. Почуяв во мне темперамент скотовода, она довольствовалась тем, что по-товарищески указала мне на трудную, но выгодную сделку. И с той минуты следила за моими успехами у Сильвии с чисто, так сказать, спортивным интересом, лишенным всякой страсти. Она ничего не имела против того, чтобы я выращивал поголовье, но не хотела выпустить меня из своей конюшни.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,
в которой я раскрываю карты
Вероятно, читателя несколько удивит тот факт, что я до сих пор еще ничего не рассказал ни о полковнике Питуите, ни о Бюро синтеза и изысканий. Истины ради должен признаться, что я не сохранил об этом учреждении сколько-нибудь ярких воспоминаний. Бюро состояло из двух отделов. Один из них - отдел синтеза-занимался тем, что стремился свести содержание руководств по военному делу различных стран к четырем или пяти наиболее характерным фразам, которые, в свою. очередь, следовало свести к единой формуле, содержащей в себе всю квинтэссенцию военной премудрости. Литуит считал, что этой формулой станет "смирно", но кое-кто из его сотрудников склонялся скорее к "вольно". По этому поводу среди работников отдела часто возникали живейшие споры. Я лично придерживаюсь мнения, что и те и другие ошибались. Все происходящее давало мне основания полагать, что формула будет звучать следующим образом: "Отставить!"
Я входил в состав бригады ученых, работавших в отделе изысканий, основной задачей которой было переписать все имевшиеся на французском языке военные тексты в условном наклонении. Что и говорить, работа неблагодарная, но я в душе находил ей оправдание. Я рассчитывал снискать расположение армии, которой в будущих своих планах отводил немаловажную роль. К тому же я питал к армии и питаю поныне подлинное уважение. Разумеется, ее военное значение в настоящее время сведено к нулю, и никому в голову не придет использовать ее на поле брани. Но зато она по-прежнему обладает немалым политическим престижем и безграничным административным могуществом. Одна только мысль о том, что обыкновенный реактивный самолет сжигает за несколько режимных полетов один госпиталь, три лицея или десять школ, и впрямь может внушить уважение даже самым отъявленным скептикам. "Закрыто по случаю отпуска", объявленное ректором учебного заведения, сборщиком налогов и министерством социального обеспечения, кажется налогоплательщику незаслуженно досадной привилегией первых, тогда как откровенные военные действия являются священным правом, оспаривать которое осмеливаются лишь заклятые враги отчизны. Короче, когда уже совсем нет денег, для армии они еще найдутся, когда все двери закрыты, открыть их - под силу только. военным. Я знавал одного начальника канцелярии, который был оштрафован за то, что поставил свою машину у порога собственного дома рядом с машиной генерала, приехавшего к нему в гости, а для последнего это происшествие кончилось только тем, что постовой полицейский ему козырнул.
Питуит в отличие от Галипа и Пелюша был просто дураком. Я очень скоро изучил все его причуды. Он не одобрял двух вещей: замену винтовки модели 1936 года винтовкой системы Лебель и упразднение портупеи на офицерском кителе. Зато он высоко оценивал введение галунов на погонах и так как приписывал эту реформу влиянию Свободных французских сил в 1945-м, то был не лишен некоего простодушного голлизма, что было по вкусу гражданским властям, но производило обратное впечатление на его военное начальство. Человек недальновидный, он дивился тому, что до сих пор не произведен в генералы.