Лодка
Шрифт:
Мы сидим, пытаясь проглотить отличный рулет, пока Томми проделывают свои акустические трюки. Такое явное вредительство с их стороны по настоящему огорчает Старика.
— Остыл, — неприязненно замечает он, в очередной раз набив рот. Несколько минут он с раздражением меряет взглядом свою порцию, затем отодвигает тарелку от себя.
Рвущиеся глубинные бомбы, да вдобавок еще и близкие шумы винтов явно действуют ему на нервы. Может, Томми и вправду целятся по нашему маслянистому следу? Есть ли какой-нибудь способ узнать, действительно ли мы оставляем его за собой?
Как здорово, что можно поспать еще пару часов! Блаженство! Вытянуться на койке, поджать носки, затем
Когда я просыпаюсь, часы показывают 17.30. Очень странно — мы изменили курс на тридцать градусов. Стало быть, Старик снова хочет подвести нас поближе к берегу. Если мы будем держаться этого курса, то попадем прямиком в Лиссабон.
129
На флоте слово «плавать» значит барахтаться в воде после кораблекрушения. Корабли не «плавают», а «ходят».
Как много времени прошло с той ночи, когда меня вызвали на мостик, потому что перед нами показался Лиссабон?
Пожалуй, прибрежная полоса воды — самое безопасное место для нас. В случае чего, можно выбросить лодку на отмель — может, он подумывает об этом. Возможно, что он предполагает поступить именно так. Но если я хоть немного его знаю, он сделает все возможное, чтобы избежать подобного конца.
В конце концов, мы снабжены всем необходимым. Топлива достаточно — невзирая на потери из-за утечки. Полный запас торпед и вдоволь провианта. Оснащенная лодка вовсе не похожа на посудину, которую наш Старик был бы готов покинуть.
Для перехода через Бискайский залив отправной точкой является мыс Финестерре. Не к нему ли он направляется?
— Приготовиться к всплытию! — команда передается из уст в уста. Так как в следующей каюте никто не подает признаков жизни, я встаю, иду по проходу на негнущихся ногах, открываю люк в носовой отсек и ору в полутьму:
— Приготовиться к всплытию!
Начинается привычный ритуал. Сейчас очередь нести вахту второй смене. 18.00. До конца вахты осталось всего два часа.
На посту управления толпа народу. Снова нам приходится всплывать вслепую.
— Боевая рубка чиста!
— Выровнять давление!
Люк откидывается, словно под действием пружины. Командир поднимается наверх первый. Он немедленно приказывает запустить дизели. Лодку пронзает дрожь. Курс — тридцать градусов.
Я выбираюсь наверх следом за вторым вахтенным офицером. Быстро оглядываюсь вокруг: до самого горизонта мы совершенно одни. По ночному черное море резко контрастирует с более ярким небом. Дует легкий ветерок.
— Скоро у нас на траверзе будет Лиссабон, — говорит Старик.
— Но на этот раз по правому борту, — отмечаю я, думая про себя: если бы только в этом заключалась вся разница!
Шеф является на обед. Я едва осмеливаюсь взглянуть на него, настолько он осунулся.
— Не иначе, у них был радар, — обращается к нему Старик.
Радар. Все большие корабли оснащены ими — огромными крутящимися на мачтах матрасами. «Бисмарк» засек «Худ» при помощи радара, прежде чем тот показал над горизонтом свой клотик. А теперь Томми, должно быть, удалось ужать эти громоздкие устройства подобно тому, как японцы уменьшают свои садовые деревца. Карликовые
Хотел бы я знать, когда Симона узнает о нас. Ее люди постоянно начеку. Ее люди? Много бы я дал, чтобы узнать, действительно ли она работает на маки или нет. Уже много дней, как мы должны были бы вернуться. В прошлом году ни одна лодка не выходила в море в такой длительный поход, как наш, даже если не принимать в расчет гибралтарскую катастрофу.
Ни слова о Гибралтаре. Ни малейшего напоминания о происшедшем. Часы, проведенные нами на дне — табу.
Моряки тоже хранят молчание. Гибралтар наложил свой отпечаток на их лица. Чаще всего видишь выражение откровенного страха. Каждый из нас знает: мы не можем скрыться под водой. Лодка не выдержит погружение более, чем на перископную глубину. Многие ребра шпангоутов сломаны. Корпус лодки прогибается, словно гамак. Она не более, чем плавучая развалина. Все опасаются, что она не справиться с зимними штормами Бискайского залива. Единственное, что дает нам хоть какой-то шанс на удачный исход, это уверенность Томми, что они покончили с нами. Это означает, что они не отправят по нашему следу поисковую группу.
На следующий день я просыпаюсь и чувствую, что кто-то положил руку мне на плечо.
Меня сразу же охватывает страх: «Что случилось?»
Вахтенный на посту управления Турбо перехватывает мой испуганный взгляд. Не слышно ни шума дизелей, ни гудения электромоторов. В лодке — тишина.
— Что происходит?
Турбо по прежнему смотрит, уставившись на меня.
— Ты можешь мне сказать, что происходит?
— Мы стоим на месте.
Мы остановились? Как могло такое случиться? Даже когда я спал, любое изменение скорости фиксировалось моим подсознанием. А теперь двигатели остановились, а я даже не услышал этого?
Раздается словно удар кулаком по боксерской груше, затем чмокающие шлепки: волны бьются о наши цистерны плавучести. Лодка безмятежно покачивается.
— Вас вызывают на мостик.
Помощник по посту управления — человек обстоятельный. Он разделал принесенную им весть на удобоваримые кусочки и не предлагает второй порции, пока я не проглочу первую:
— Командир наверху — вас также вызывают туда — дело в том, что мы остановили лайнер.
Словно для придания своим словам вящей значимости, он кивает, после чего удаляется, избегая дальнейших расспросов.
Остановили лайнер? Старик, верно, сошел с ума. Что за чушь? Новый подвиг? Или это возврат к старым дням, когда взятые на абордаж вражеские корабли вели за собой домой в качестве трофеев?
Так тихо! Занавеска напротив распахнута, впрочем, как и та, что снизу. Вокруг ни души. Они что — все ринулись на абордаж?
Слава богу, хоть на центральном посту остались двое. Запрокинув голову, я спрашиваю:
— Разрешите подняться на мостик?
— Jawohl!
Дует влажный ветер. Небо полно звезд. В темноте виднеются коренастые фигуры: командир, штурман, первый вахтенный офицер. Бросаю быстрый взгляд за бульверк: О боже! — прямо над нашей страховочной сеткой высится гигантский корабль. На девяноста градусах, левым бортом к нам. Залит сиянием огней от носа до кормы. Это пассажирский лайнер. В нем никак не меньше двенадцати тысяч гроссрегистровых тонн, если не больше! Стоит прямо перед нами! Лежит в дрейфе! Тысячи желто-белых огненных язычков отражаются на черной глади океана сверкающими блестками.