Локаин
Шрифт:
– Ты и так можешь загадать любое желание…
Наши взгляды встречаются.
– А вдруг я попрошу у тебя сжечь весь мир?
– Сожгу, не моргнув и глазом.
– Ладно… какая- то чёрная романтика… загадай тогда ты…
Сжимаю её ладонь крепко- крепко.
– То, что я хочу… оно не сбудется…
– Ну вдруг. Новый год. Чудеса… давай побьёмся, что исполнится!
Ах, глупая малышка. Она думает, я сейчас пожелаю свободу.
– Быть с тобой рядом всю вечность.
Ольга
– Нет, пожалуйста, – прошу её. – Остановись. Нельзя.
– Почему?
– Я же не просто стану свободным… меня заберут в Вальгаллу. Я этого не хочу.
– Ну так и вечность ты со мной не проведёшь.
– Ты- то поживёшь ещё полвека и всё, – вздыхаю. – Я же буду оплакивать наше расставание бесконечно.
– Ты какой- то нелогичный, – Оля отворачивается и вытирает проступившие слёзы.
– Почему? Всё логично, – хватаю ее за плечи. – Я проведу с тобой эти пятьдесят- шестьдесят лет. А перед смертью ты разобьёшь обсидиан. И всё случится, как в сказке. Умерли в один день.
– Что делать, если я хочу тебя поцеловать?
– А говорила, что не озабоченная.
Что такое поцелуй против возможности оттянуть момент прощания?
11
– У нас абьюзивные отношения! – Ольга любит кидаться такими словами.
Стоит и красит губы перед выходом.
– Надень кулон. У меня просто предчувствие.
– Какое? Ревностное?
– Прекращай! – злюсь так, что бежит трещина по зеркалу. – Я боюсь за тебя!
– Не сердись, Локушка, – она уже привыкла ко всем моим проявлениям.
Обнимает, гладит по спине. Застёгивает украшение на шее и зовёт внутрь. В своём укрытии с наслаждением чувствую её сердцебиение. Мою музыку. А Оленька торопится на посиделки с подружками.
– Ну, как- нибудь познакомлю… да, он подарил… очень заботливый…
Это всё про меня. Про хтоническое чудовище, которое внезапно обрело самое светлое чувство, находясь в своей темнице. Я тоже преподнёс моей женщине кольцо. Тоже на безымянный палец. Ведь для смертных это означает серьёзные отношения.
– Нет, Катя, даже примерить не дам. Извини.
Эта Катюха меня достала. Видимо, обсидиан её зовёт. Но я сопротивляюсь всеми силами. В конце концов, кто тут бог?
– Олечка, долго ещё слушать жалобы на чужих мужей? – капризно интересуюсь, транслируя слова ей в голову. – Я устал в темноте.
– Золотой мой, скоро пойдём, – она отвечает мысленно, едва заметно касается кулона.
На обратном пути Ольга что- то слышит. Бежит. Срывает с себя пальто.
– Ольга!!! – кричу ей.
Но
– Держись, мальчик! Дыши! Люди!!!
Моя женщина пытается бороться с течением, льдинками на реке, держит ребёнка. Сконцентрировавшись на её зрении, вижу, как Ольга отдает мальчишку мужчине, который подплыл к нам. А потом она теряет силы. Впускает в лёгкие холод воды.
– Вызови меня! Вызови! Оля!
Я просто бессильный лжец, запертый в чёрной клетке. Когда её тело достают из реки, мне уже всё равно. Если кто- нибудь снимет кулон и потрёт, я сам разобью обсидиан. Не хочу больше ничего.
– Это её любимое украшение, – к цепочке прикасается женская рука. – Пусть будет с Олей.
Теперь я лежу в двойной тюрьме. В черноте минерала и во тьме гроба. На остывшей груди моей женщины. Воображаю себе её стук сердца и звук дыхания. Будто бы моя Олюшка просто спит…
– Именем Одина, в память Асгарда!
– Да отвалите вы от меня, – злобно огрызаюсь.
Нет, нос ужасно чешется. Меня выбрасывает прямо в грязную лужу посреди кладбища. Чихаю и трясу головой. Вижу перед собой лошадиные ноги.
– А, это вы, подруги дней моих суровых, – поднимаю глаза на валькирий. – Бить будете? За что?
– Нет, тебя призывает Один, – отвечает Регинлейв.
– Я не хочу. Я тут посижу.
– Влазь в седло, а то полетишь на кнуте следом.
– Ладно. Это убедительный аргумент.
В Вальгалле все, как всегда, пьяные. В основном, же здесь обретаются смертные герои, вошедшие в историю. Они редко знают свою меру.
– Я тут Одина ищу, это типа верховный бог, – пытаюсь объяснить одному из забулдыг.
– Локи, братец, – он сам меня находит.
Хлопает по плечу, будто бы не убивал мою семью и не сажал меня в кулон на две тысячи лет.
– Врагу можно только пожелать такого братика, как ты, – не могу молчать в ответ.
– Ну кто старое помянет…
– Зачем звал? У меня просто в Мидгарде куча дел.
– Лежать на груди смертной и плакать? – Один хохочет мне в лицо.
– Это хорошая психотерапия. Очень тебе советую.
Вдруг чувствую, что меня сзади обнимают крепко и горячо.
– Локушка! – знакомый до боли в сердце голос заставляет обернуться.
– Оля!
Она стоит, вся закованная в латы валькирии.
– Спасибо вам большое, многоуважаемый! – кивает моя уже бессмертная женщина Одину. – Мы можем отойти?
– Конечно. Только не забудь: у тебя завтра первый рабочий день, Бармхэртиг.
Наедине не могу оторваться от своей нежной колдуньи. Целую её руки. Любуюсь бледным лицом.
– Твой подвиг воспели, – не верю до сих пор в происходящее, – раз попала сюда.