Ловчий
Шрифт:
Через минуту появилась моя дама.
Я невольно подумал о том, как точно уместился разговор с Колобком в «окно», взятое блондинкой. Легкий штришок, но и в нем чувствуется опытная рука.
Ну, поглядим…
Глушенков встретил меня в элегантно обставленной гостиной, интерьер которой не содержал и намека на ту кричащую роскошь, что вошла в моду у «новых русских». В камине трещали поленья — денек выдался прохладным. На журнальном столике в окружении тарелок с закусками высилась бутылка хорошего коньяка. На кожаном диване лежал добротно
Внешне Глушенков выглядел простовато: лунообразное лицо с носом-пуговкой, оттопыренные уши плюс солидное брюшко. Однако недюжинный ум, светившийся в его пронзительно синих, каких-то лучистых глазах, быстро заставлял забыть о телесном несовершенстве его носителя.
Глушенков провел меня к дивану, любезно усадил и сам сел рядом, отодвинув в сторону атлас, но держа его под рукой и, видимо, неспроста, потому как других книг в гостиной не было.
— Рад познакомиться с вами, Дмитрий Сергеевич, — сказал он густоватым баритоном, наполняя маленькие тридцатиграммовые рюмочки. — Слышал о вас много хорошего, а это в наше время большая редкость.
Цена подобным комплиментам известна, но в устах собеседника похвала прозвучала так естественно, что я невольно почувствовал себя польщенным, и, чтобы не оставаться в долгу, ответил:
— Я тоже, Анатолий Евгеньевич, слышал о вас кое-что хорошее, причем от людей, которым легче удавиться, чем кого-нибудь не оболгать.
Ему это понравилось. Он тихо рассмеялся:
— Полагаю, нам не стоит более терять время на обмен любезностями? За приятное знакомство!
Напиток был превосходен.
— Возьмите эту корзиночку, вкус изумительный…
— Благодарю…
Выдержав небольшую паузу, Глушенков заговорил:
— Что ж, Дмитрий Сергеевич, не будем ходить вокруг да около. Тем более что вы все прекрасно понимаете. Итак, есть некое дело, взявшись за которое вы смогли бы проявить свойственную вам изобретательность. Гонорар, надеюсь, вас устроит.
— Сначала хотелось бы услышать о сути дела.
— Вы, безусловно, правы. Извините за столь неловкое вступление. Разумеется, я расскажу вам все, что знаю, а затем сформулирую задачу. Но прежде, — он посмотрел мне в глаза, — разрешите один нескромный вопрос…
— Пожалуйста!
— Мне говорили, что вы убежденный сторонник поговорки «Молчание — золото». Это так?
— Будьте уверены!
— Завидное качество. — Он улыбнулся и даже дружески похлопал меня по колену. — А то, к сожалению, встречаются люди, которые слишком вольно трактуют свои же обещания. Надо ли удивляться, что с ними происходят всякие неприятности?
Я его понял. Он меня предупредил и, как говорится, умыл руки.
— У меня, Анатолий Евгеньевич, весьма странная память. Выполнив чье-либо поручение, я следом забываю о нем. Подчистую.
— Эх, мне бы такую! — воскликнул он и снова наполнил рюмки: — За удачу!
Мы выпили. Мизерность дозы компенсировалась великолепным качеством. Адреналин в крови пришел в движение.
— Так вот… — Глушенков далеко отставил рюмку, как бы давая понять, что вводная часть закончена. — Не так давно, можно сказать на днях, из забайкальской колонии вышел на свободу некий Путинцев
— Нет, — признался я.
— О-о, это было громкое дело! В постбрежневские времена о нем столько писали!
— Теперь начинаю припоминать…
— Мирзоев возглавлял агропромышленное объединение в гористой Среднеазиатской республике. Пост сам по себе невелик, да и хозяйство его располагалось в глубинке. И все же Мирзоев сумел выдвинуться в число влиятельнейших людей региона, имел высоких покровителей — вплоть до белокаменной. А ларчик открывается просто. Вот, смотрите. — Глушенков взял атлас и раскрыл его сразу же на нужном месте благодаря затейливой закладке. — Здесь, в Средней Азии, на стыке трех республик, в крутых предгорьях, существовал, да и поныне существует этакий «золотой треугольник», где выращивают опийный мак, перерабатывают его в полуфабрикат и переправляют в Россию, откуда он растекается по всему миру.
Признаться, упоминание о маке мгновенно остудило мой энтузиазм. Уж не собирается ли Глушенков внедрить меня в наркосиндикат? Нашли дурака! В смертельные игры я не играю. Не мое амплуа. Однако же я промолчал, решив дослушать до конца, а тем временем найти благовидную причину для отказа.
— Именно на маке взошел авторитет Мирзоева, — продолжал Глушенков. — Мак принес ему баснословные по тем временам богатства. Но в начале восьмидесятых, когда новое руководство страны повело борьбу с коррупцией, когда зашатались и рухнули многие местные вожди и удельные князьки, закатилась и звезда Мирзоева. Был подписан ордер на его арест. Оперативная группа уже двинулась в путь. Но кто-то сумел предупредить Мирзоева, и тот исчез. Однако через несколько часов группе удалось выйти на его след.
— Куда же он намылился? В ту пору удрать за границу было сложно. Разве что в Афганистан?
Глушенков отрицательно покачал головой:
— Самое удивительное, что Мирзоев направился в горный кишлак Ак-Ляйляк, откуда был родом и где его чтили как земляка, выбившегося в большие люди. Справедливости ради надо отметить, что и он, пользуясь своим влиянием, немало сделал для земляков: в кишлак провели асфальтированную дорогу, электричество, нуждающиеся получали ссуды…
— Словом, добрый царек?
— Вроде того. Вообще, Ак-Ляйляк, что в переводе означает «Белый аист», — довольно крупное поселение, насчитывающее несколько десятков дворов. Расположено оно на дне широкого ущелья, за которым местность становится практически непроходимой. Ак-Ляйляк — конечный пункт, тупик, никакого жилья за ним нет на сотни километров — вплоть до противоположных отрогов.
— Мирзоев рассчитывал там пересидеть?
— Не исключено. Восточные традиции сильны. Никто не осмелился бы выдать его убежище. Но Мирзоев преследовал и другую цель. Незадолго до событий, о которых идет речь, он устроил где-то в горах, в окрестностях кишлака, тайник. Так вот: в ту последнюю поездку он взял с собой некий сундучок…