Ловчий
Шрифт:
— Золото, камни?
— Погодите, — мягко остудил мой порыв Глушенков. — Нашего наркобарона сопровождала внушительная охрана, а также Путинцев и некий Джамал, близкий родственник Мирзоева, преданный ему душой и телом. Далее события развивались так. Охранники во главе с Джамалом остались в кишлаке, а Мирзоев и Путинцев — вдвоем — направились дальше, безусловно к тайнику. Поехали они на «газике». Правда, дороги за кишлаком уже нет, но, двигаясь вдоль реки, что протекает по дну ущелья, можно углубиться в горы еще на полтора-два километра. Видимо, тайник находился где-то именно на этом отрезке.
Глушенков снова наполнил рюмки и продолжал:
—
Словом, из поездки в горы вернулся один человек. Но не Мирзоев. Путинцев. Каким-то чудом ему удалось прорваться сквозь оцепление Джамала. Кстати, Путинцев и Джамал, мягко говоря, никогда не ладили между собой. Джамал яростно ненавидел Путинцева, который в более счастливые для банды времена пользовался безграничным доверием патрона. Началась погоня. Преимущество было на стороне преследователей, но Путинцев, отстреливаясь, сумел поразить водителя противников, чей автомобиль рухнул в пропасть. Погибли все, кто в нем находился, и только Джамал успел в последнюю минуту выпрыгнуть и уцепиться за куст, росший на краю обрыва. Но удар был сильный. Он сломал ногу и лишился глаза. Путинцев же, заметив, что Джамал уцелел, остановил «газик» и вышел на дорогу с пистолетом в руке, намереваясь, надо полагать, добить заклятого врага. Он стоял над висевшим над бездной тремя метрами ниже Джамалом, когда из-за поворота, скрытого гигантской скалой, показалась головная машина колонны с оперативниками. Итак, Путинцев был захвачен на месте преступления, а позднее осужден. Он — единственный человек, который знает, где именно находится тайник, потому что Мирзоев с того дня бесследно исчез.
— А Джамал?
— Его, понятное дело, вызволили, но он остался инвалидом. Что касается уголовной ответственности, он сумел ее избежать. Вообще, с исчезновением Мирзоева оборвались многие нити. Тема наркотиков совершенно не фигурировала в ходе следствия. Путинцева, например, судили за убийство на бытовой почве, причем Джамал охотно поддержал эту версию.
— Понятно… Значит, главный герой отсидел свое и теперь вознамерился забрать сундучок?
— Так-то оно так, но сделать это ему будет далеко не просто.
— Он смекнул, что о нем не забыли? Несмотря на давность лет?
Глушенков вздохнул:
— А теперь я расскажу вам о Путинцеве подробнее. Это весьма неординарная личность. Хитрый и осторожный, коварный и недоверчивый, он великолепно разбирается в людях, умеет легко входить в доверие. При первом знакомстве он даже может показаться простаком, но учтите — это гроссмейстер, который видит на много ходов вперед. Лишь роковая случайность — внезапное появление оперативников — помешала ему в тот раз избежать ареста. У него чудовищная сила воли. С виду весельчак и балагур, душа нараспашку, он по натуре — человек-кремень, против которого бесполезна самая изощренная пытка. Режьте его на куски —
— То есть вы считаете, что хвост к нему приставить не удастся?
Глушенков энергично затряс головой:
— Это исключено!
— Напрочь?
— И добавлю, бессмысленно. Потому что Путинцев за сундучком не поедет. Дело в том, что Джамал с некоторых пор живет в Ак-Ляйляке безвыездно. А его единственный глаз видит зорко. Он знает, что Путинцев освободился, знает, что тот непременно начнет охоту за сундучком… Но ведь и Путинцеву несложно догадаться о мыслях Джамала. Что же он предпримет?
— Интрига усложняется…
— У Путинцева единственный выход: снарядить за сундучком надежного человека. Причем не из числа давних корешей, которых Джамал мгновенно раскусит.
— Хм! Найти такого гонца нелегко.
— Он уже нашел.
— Даже так? — Я искренне удивился. — Честно говоря, не представляю, кому мог довериться этот матерый зверь.
Глушенков тонко улыбнулся:
— В Петербурге живет племянница Путинцева, некая Ирина Вячеславовна. Тоже Путинцева. Ее отец, ныне уже покойный, и наш герой — родные братья. На днях Ирина получила от горячо любимого дядюшки весточку. С оказией. В своем письмеце дядя просит ее приехать к нему в поселок Атамановка под Читой для важного разговора, который обеспечит ее на всю жизнь, и не только ее, но и дочку, и будущих внуков.
По той уверенности, с какой говорил Глушенков, нетрудно было догадаться, что перед тем, как попасть к адресату, письмо вчерашнего зэка побывало в его руках.
— Ищите женщину…
— Сегодня утром Ирина купила два авиабилета до Читы, — сообщил Глушенков. — На тринадцатое октября. Один на свое имя, второй — на имя десятилетней дочери. Осталось пять дней.
— Путинцев считает, что русская женщина с ребенком не вызовет повышенного интереса в горном кишлаке? — удивился я. — Это несерьезно.
— В письме есть приписка, — добавил Глушенков, — где дядюшка просит, чтобы племянница прихватила с собой расторопного приятеля, способного ради нее на смелый поступок.
— А при чем тогда ее дочь?
— Ну, это элементарно, — ответил собеседник. — Билеты она взяла сразу для экономии времени. Второй билет всегда можно переоформить на другую фамилию. Сейчас она как раз и занимается поиском подходящего кандидата.
— У нее есть варианты?
— О да! — эмоционально воскликнул Глушенков. — Это весьма привлекательная особа тридцати двух лет, разведенная, живет с матерью и дочкой. Этакий сугубо женский коллектив. Работает в салоне красоты. Зарабатывает неплохо, вдобавок имеет иные источники дохода. К примеру, недавно купила шубку, стоимость которой равна ее двухлетней зарплате.
— Понятно…
— Не совсем то, о чем вы подумали, — возразил Глушенков. — Вокруг нее вертится уйма кавалеров из числа состоятельных господ, причем многие бывшие любовники периодически пытаются восстановить былые отношения. Видимо, есть в ней что-то такое, что ценит наш брат. Можете не сомневаться, что спутника она найдет очень быстро.
— Значит, вы предлагаете мне поехать в Питер, сойтись с этой Ириной, охмурить ее, втереться в доверие, убедить, что я — лучший из кандидатов, затем отправиться с ней в Читу, а там околдовать душку Гаврилыча до такой степени, чтобы он рассопливился и открыл мне местоположение тайника, верно?