Ловчий
Шрифт:
— Вы, наверное, имеете в виду эти каменные финтифлюшки? — уточнил Павел.
— Это не финтифлюшки, а чудо природы!
— Таких чудес я могу показать вам до одури.
Боки вертел головой, не понимая, видимо, о чем идет речь.
— Вы не правы, Павел, это же сказка! — воскликнула Ирина. — Вам, Абдунасим, тоже надо посмотреть. И вам, Боки, вместе с вашими гуриями.
— Э-э, наши гурии очень капризные, — отозвался Боки. — Им нравится, когда любуются ими. Но только не наоборот. — Он поднялся. — Рахмат
— Разве вы тоже выступаете?
— Нет, конечно, — рассмеялся он. — Но на мне аппаратура, освещение… — Посмотрел на часы: — Скоро начнем. Обязательно приходите. — Он двинулся к своему автобусу.
Поднялся и змеелов, кивнув Константину:
— Пожалуй, и нам пора. Айда, Костя. Сыграем пару партий в нарды, пока есть время.
Костя встал с таким хмурым видом, будто ему предстояла дорога на эшафот.
Ирина убежала в вагончик, шепнув мне, что должна смыть с себя эту проклятую пыль. Дверь с шумом захлопнулась, звякнул засов.
Мы с Абдунасимом остались вдвоем.
— Какие новости, Абдунасим? — поинтересовался я.
— Всякие, — вздохнул он. — Здесь плохо представляют, что творится в Западной Европе или в Австралии, но любая кишлачная новость каким-то загадочным образом очень быстро достигает каждого уха. Сегодня народ собирается в двух местах: перед домом Джамала и рядом с клубом, где имеется небольшой базарчик. Я потолкался и там, и там. Много слушал, кое-что говорил.
— О чем же толкует народ?
— О том, что нынче в кишлаке много приезжих. В общем-то, кроме нас да еще артистов, остальных здесь хорошо знают. Это родственники жениха и невесты из долины, Павел, Костя и три торговца, которые привезли разный товар. Все они время от времени появляются в кишлаке, но такого, чтобы все съехались сразу, никто не помнит.
— Ты забыл дервиша, — подсказал я.
— Да, еще дервиш.
— Он не попадался тебе на глаза?
— Нет, но он уже в кишлаке. Видели, как он молится на коврике.
— А что говорят о нас?
Абдунасим поднял на меня серьезные глаза:
— Напрямую никто ничего не скажет. Надо догадываться — по глазам, по голосу, по намекам.
— Ну и что тебе подсказывает интуиция?
— Если по-честному, Дмитрий-ака, никто не верит в малую ГЭС. Люди уже забыли, когда государство строило здесь что-нибудь. Они считают, что мы приехали с другой целью. Может, с какой-то проверкой. Или узнать, кто не платит налоги. Но… — Он осекся.
— Говори, Абдунасим.
— Через день-другой они начнут связывать наш приезд с именем Гафура Мирзоева. И тогда мы уже ничего не сможем. Думаю также, что Джамал постарается узнать, кто нас послал. Времени очень мало, Дмитрий-ака. Действовать нужно быстро. Если завтра не взять то, за чем приехали, не возьмем уже никогда.
Он был прав на все сто, славный
XVII
Свадебный той
На площади перед домом Джамала пылали два огромных костра, выхватывая из темени оранжевую полусферу.
Между ними, в плотном кольце зрителей, кружились две танцовщицы, которым аккомпанировал на бубне парень в халате и тюбетейке. Ритм бубна то почти затихал, то гремел неистовой дробью, и, подчиняясь ему, девушки переходили от плавных па к стремительным пируэтам, напоминавшим вращение юлы. Тонкие, гибкие, они демонстрировали отточенную пластику, где каждое движение кисти, всякое покачивание головы имело глубокий смысл, понятный лишь тем, кто впитал эту культуру с молоком матери. Вот чередование ударов достигло некой запредельной частоты, и публика разразилась восторженными криками и шквалом аплодисментов.
Нежданно рядом появился Павел:
— Добрый вечер, друзья! Мне поручили сегодня опекать вас. Пойдемте со мной.
Мы прошли через распахнутые ворота под балаханой, где на лавочках сидели все те же седобородые аксакалы (а может, и другие). В обширном дворе (по меньшей мере втрое превышающем владения Дадо) среди цветников стояли накрытые столы, выстроенные буквой «П». За ними на специальных рамах — впритык друг к дружке — висели большие ковры, как бы образуя стены зала под открытым небом. Среди ветвей деревьев неназойливо горело несколько лампочек: их свет позволял видеть закуски и в то же время не слепил глаза.
Гости — большей частью мужчины, как в халатах, так и в костюмах, — только-только рассаживались по местам и, кажется, нас пока не замечали. Женщин было мало, но само их присутствие за общим свадебным столом свидетельствовало об определенных успехах эмансипации в этом далеком селении. Впрочем, горянки всегда отличались более свободными нравами, чем их соплеменницы из долины.
В глубине двора, возле двух огромных котлов, колдовали ошпозы — мастера готовки свадебных угощений.
Павел указал в сторонку, где на затемненной площадке под деревьями, усыпанными сочными плодами, примостились три или четыре небольших столика, тоже сервированных.
— Здесь удобнее, — сказал он, подводя нас к одному из них. — Вы не возражаете?
— Ничуть.
Я оценил дипломатичность Джамала. Приготовив нам отдельный столик, он ограждал нас от излишнего любопытства и одновременно давал возможность спокойно наблюдать за брачной церемонией.
Среди тарелок и блюдечек со сладостями и холодными закусками стояло несколько фарфоровых чайников — белых, синих и красных. Я потрогал белый — горячий, синий — то же самое. Красный был холоден, будто его держали в холодильнике. Я снял крышку и принюхался.