Ловчий
Шрифт:
— Что это? — побледнела Ирина.
— Утверждают, что так воет призрак Гафура, — сощурился змеелов. — Однако давненько не было его слышно! Видимо, кто-то опять собирается потревожить его покой…
— Умоляю, что это на самом деле?
— Ветер, конечно, — ободряюще улыбнулся Павел.
— Как — ветер? Ни один листочек не шелохнется.
— Вы забываете, Ирина, что мы находимся на дне гигантской пропасти. Здесь может стоять полная тишина, а наверху бушует ураган. Иногда, впрочем, случается наоборот. Ведь это ущелье, по сути, представляет собой изогнутую аэродинамическую трубу.
— Видимо, Ак-Ляйляк расположен в некой аномальной зоне, — предположил я.
— Не исключено…
Вой прекратился так же внезапно, как и начался. Заметив, что гости из местных быстро забыли о нем, я сказал об этом Ирине, которая выглядела не на шутку встревоженной. Похоже, в глубине души она была подвержена суевериям.
Второй важный эпизод произошел ближе к полуночи, когда канатоходцы устроили гала-представление на площади и туда высыпал весь люд.
Задрав головы, мы наблюдали за палваном в золотистом трико, который балансировал на высоте, удерживая на каждом плече по Шехерезаде. И тут я ощутил на себе чей-то тяжелый взгляд, такой магнетический, что нетрудно было угадать его направление.
Резко повернув голову, я увидел дервиша, взирающего на меня глазами непримиримого душмана. В следующую секунду он отступил в густую тень.
…Перед уходом нам вручили подарки. Таков обычай, отказываться нельзя, шепнул Абдунасим. Мужчины получили по халату, а Ирина — отрез хан-атласа.
Хоть выпито было немало, я без опаски сел за руль. Улицы кишлака были совершенно пустынными.
— Давайте заглянем к Мумину-бобо, — предложил Павел.
— Не поздновато ли?
— Ночью он никогда не спит. Беседует со звездами. А Костю мы не потревожим.
— Только сначала отвезите меня, — потребовала Ирина.
— Как, ты не желаешь узнать свою судьбу?
— Что-то голова разболелась… Хочу прилечь. Но вы не долго, ладно?
— От силы четверть часа, — заверил ее Павел.
Подрулив к вагончику, я быстро выпрыгнул наружу и бросился открывать дверь, запертую на обычный висячий замок. Моя торопливость имела смысл: внизу я прилепил неприметную ниточку и испытывал острое желание быстрее увидеть ее. Ниточка была на месте.
Открыв наружную дверь, я подошел ко второй, ведущей в наш с Ириной «кубрик». Она не имела замка, но закрывалась достаточно плотно. На всякий случай я прилепил ниточку и здесь.
И вот, включив свет, я с изумлением обнаружил, что моя вторая «пломба» сорвана.
Кто-то побывал в наше отсутствие в вагончике. Кто-то настолько опытный, что обнаружил «пломбу» на входной двери и позже восстановил ее. Но на второй он прокололся.
Итак, нас брали под плотный колпак…
Заверив Ирину, что вернусь не позднее чем через двадцать минут, я спустился к своим спутникам, и мы направились к кишлачному гадальщику.
XVIII
Гадание на бобах
В хибарке за низеньким дувалом горел свет.
Змеелов открыл калитку и посторонился, пропуская
— Между прочим, Павел, — обратился я к нему, — не далее как несколько часов назад вы утверждали, что никому не дано узнать свою судьбу. Однако же настойчиво рекомендуете нам деревенского прорицателя. Что-то не вяжется…
В темноте я не видел выражения его лица, но готов поклясться, что он тонко улыбнулся.
— Всякое свое предсказание Мумин-бобо завершает обязательной фразой: «Если на то будет воля Аллаха». Он предсказывает вам возможный вариант развития событий. А сбудется он или нет, зависит от высших сил.
— Прекрасная подстраховка! Так, пожалуй, и я смог бы.
— Не торопитесь с выводами…
Мы вошли в низенькую комнату с глиняным полом. Под потолком горела сорокаваттная лампочка без абажура. Мебель отсутствовала, за исключением большого сундука. В глубокой нише виднелась стопка ватных одеял. Еще одно одеяло — синее, в светлых цветочках — было расстелено вбзле единственного окна. На одеяле, скрестив ноги, сидел древний старик в халате и чалме, удивительно напоминавший киношного Гуссейна Гуслию.
На нас он посмотрел с таким видом, словно заранее знал о нашем появлении именно в этом составе.
Почтительно приблизившись к магу, Павел заговорил тихо, время от времени кивая в нашу сторону.
Абдунасим уже сообщил мне, что в Ак-Ляйляке все свободно говорят и на фарси, и по-тюркски, многие хорошо владеют русским. Мумин-бобо, как и предупреждал Павел, к числу последних не относился, но мне вдруг показалось, что старый гадальщик легко читает мои мысли без всякого перевода.
Это очень странно, поскольку я давно уже выработал стойкий иммунитет против всякого рода астрологов, экстрасенсов, чародеев, пророков и магов. Все их ухищрения, манипуляции, проникновенные взоры и придыхания, а особенно ссылка на расположение звезд вызывали у меня в лучшем случае удивление, что масса народу верит в эту несусветную ахинею.
Разумеется, не ждал я никаких откровений и от Мумина-бобо. Собственно, я зашел сюда, чтобы посмотреть, где обитают Павел и Костя.
Однако же не стоило совсем уж сбрасывать со счетов местного прорицателя. Возможно, меня не случайно зазвали сюда. Возможно, того хотел Джамал: через Мумина-бобо припугнуть, намекнуть… Ладно, послушаем, что нам нагадают.
И все же, несмотря на мой скептицизм, я ощущал необъяснимую симпатию к старому гадальщику. Тот даже не пытался произвести особое впечатление на поздних гостей. Не меняя позы, он отстраненно слушал Павла, а его сухие длинные пальцы теребили небольшой полотняный мешочек, лежавший перед ним на одеяле.
Но вот он что-то ответил Павлу.
— Мумин-бобо спрашивает, не страшатся ли путники заглянуть за полог, отделяющий нас от будущего? — перевел (а может, и присочинил) змеелов.
— Передайте почтенному Мумину-бобо, что путники надеются на благоприятное расположение звезд и планет, — церемонно ответил я.
— Но Мумин-бобо не звездочет, он гадает на бобах.
— Хорошо, мы всей душой рассчитываем на благоприятное расположение бобов.
Павел бросил на меня сердитый взгляд, словно призывая оставить шутливый тон.