Ловчий
Шрифт:
— Цыц, малявки! Я чуть не померла от страха, так что мне можно, — писца погрозила им кулаком, покрутил головой и показана на грот. — Вот же он, мать его растак. Только я с места не сдвинусь, пока не высохну.
— И мы, мы тоже! — дружно поддержали ее девочки. — Смотрите, милсдарь Горан, вон подходящее место…
Чертыхнувшись про себя, я попробовал грести единственным целым оставшимся веслом, потом сообразил, что воды здесь едва по грудь, вылез и лодки и дотолкал ее к большущему плоскому камню, стоявшему
Сохнуть так сохнуть. В любом случае, ночью в эту чертову дыру полезут только идиоты. Хочется верить, что я не принадлежу к таковым. Хотя в этом есть большие сомнения. Ну просто очень большие сомнения.
Женская часть команды, совершенно не стесняясь меня, быстро разоблачилась, разложила одежду на горячем камне и улеглась загорать, а я принялся вычерпывать воду из лодки.
Провозился почти до самой темноты, потом расколол сломанное весло на щепки и развел костер.
Ужинали печеной форелью, в изобилии шнырявшей по заводи.
Ночь прошла совершенно спокойно, разве что под утро мы все страшно замерзли.
А утром, наскоро перекусив остатками рыбы, мы сели в лодку и вошли в грот. Как там его? Кукуев провал. Набить бы морду тому, кто придумал такое название. И вообще, мерзкое местечко это Стоозерье.
ГЛАВА 19
Тишина…
Мертвая тишина…
Еще мгновение назад в небе щебетали птицы, над поверхностью заводи с басовитым жужжанием носились стрекозы, журчала вода, но едва лодка вошла в грот, как вокруг наступила мертвая тишина. Все это выглядело так, словно мы пересекли границу между живым и мертвыми миром.
Первый десяток метров на нас еще доносился свет с поверхности, но очень скоро все вокруг поглотила сплошная тьма.
— Светляк… — тихо приказал я и сам невольно вздрогнул от противоестественности своего голоса в подземных чертогах.
Фиса развернула правую руку ладонью к верху, раздался тихий хлопок и вверх взмыл маленький яркий шарик, осветивший бугристый свод, заросшие бледным зеленоватым мхом стены и иссиня-черную воду.
Мне показалась, что темнота отступила с угрюмым ворчанием, как будто обещая все равно отвоевать свою законную территорию.
— В Кукуевых провалах три больших зала и несколько мелких, соединенных множеством каналов… — псица сидела на носу, держала на коленях свой лук с вложенной стрелой и неотрывно смотрела вперед. — Приблизительная длина провалов около двух верст. Преподобный Фока в своем труде рекомендовал отдаться на волю течения и тогда река сама проведет нас по правильному пути. А еще, он отмечал неожиданное полное отсутствие крупных тварей, но упоминал об…
— О многочисленных проявлениях морока, связанных с призрачными субстанциями, — продолжил я за нее. — Ты уже говорила.
— Ну да… — псица
В бледном свете светляка, ее улыбка смотрелась как зловещий оскал, а сама она была похожа больше на оживший труп, чем на живого человека.
— Нам тоже, нам тоже очень страшно, — дружно признались ученицы, тоже выглядевшие как юные вампирицы. — Очень странное место. Мы не чувствуем здесь ничего живого. Так бывает… бывает только на кладбищах…
Внешне они держались очень спокойно и только по подрагивающим голосам можно было определить, что юные чародейки сильно волнуются.
— А мертвых чувствуете?
— Нет, милсдарь Горан, — Одарка отрицательно качнула головой. — Их очень трудно почувствовать. Мертвые существа почти не эманируют. Надо использовать специальные заклятия, но по некрочародейству мы прослушали только вводную лекцию.
Я прислушался к себе, передавшийся от амулета дар чувствовать опасность меня еще ни разу не подводил, но сейчас, помимо гнетущего чувства от десятков метров камня над головой, никакой тревоги не ощущалось. Верней, она все-таки ощущалась, но едва слышно, где-то очень глубоко внутри.
— Нет так нет… — я на всякий случай, положил заряженный самострел рядом с собой, обнаженную саблю пристроил на колени и опять взялся за румпель.
Мимо нас медленно проплывали заросшие мхом и водорослями отвесные каменные стены, своды пещер терялись в сумерках, свет нашего летучего фонарика до них не доставал. Девочки молчали, они по своему постоянному обычаю взялись за руки и сидели совершенно неподвижно, с закрытыми глазами. А мы с Радославой изредка перебрасывались короткими фразами.
— Как ты стал, ловчим?
— Так получилось, — я ответил совершенно честно.
— Ты не хотел? — слегка удивилась Рада.
— Нет. Но другого выбора на то время у меня не было.
— Жалеешь?
— Нет, — коротко ответил я. Да порой я злился сам на себя, но никогда не сожалел о своем прошлом. Сомнения и сожаления ослабляют, сбивают с предстоящего пути. К тому же, несмотря ни на что, в этом мире я умудрился остаться самим собой и ни разу не покривил душой. О чем тогда жалеть?
— И я не жалею, что стала псицей Божьей, — после недолгого молчания сказала Рада. — Впрочем, у меня тоже не было выбора, потому что… — она не договорила, вдруг охнула и показала вперед рукой. — Смотри! Ты… ты тоже это видишь?
Впереди в сотне метров от нас сиял золотистый солнечный свет. В большой овальной арке отчетливо просматривался крутой берег с широким песчаным пляжем и густой ельник на пригорке.
Картина выглядела настолько настоящей, что я даже почувствовал густой запах хвои и цветов. Но одновременно, все это только подчеркнуло нереальность видения.