Ловец тени
Шрифт:
— И поделом. Верховного нашего слушаться надо, меньше дурмана в голове будет, — убежденно заявил помощник волхва. — А ему мудрость та от Великих ведается, для которых нет ничего тайного.
Из-за столбов дыма от костров с ведром в руках появился Миролюб.
— Великие об опасности, грозящей племени, зря предупреждать не будут. Мы для них что чада малые, неразумные часом, да любимые, — словно услышав, о чем до того говорил товарищ, добавил он, глядя озабоченно на Чеслава. — Пойдем, Горазд, подсобишь мне, — позвал он и, плеснув в костер воды, чтобы погасить его, пошел
Горазд подбросил уголек повыше, а после, подбив его на лету, отправил снова в костер.
Оставшись один, нагой Чеслав огляделся по сторонам, пытаясь понять, куда подевалось его одеяние. Долго искать не пришлось. Незаметно возникший рядом отрок Благ молча протянул ему еще теплые от огня и пахнущие дымом сорочку и штаны. Взяв их, Чеслав, слегка пошатываясь, пошел к реке.
Искупавшись и очистившись теперь еще и водой, Чеслав вернулся в городище, давно уже проснувшееся и до краев наполнившееся кипучей деятельностью, словно котел с густой кашей, висящий над сильным огнем.
Что бы ни происходило в их селении, какие бы беды и невзгоды ни обрушивались на головы его сородичей, какие бы потери они ни несли, повседневные заботы брали верх над всем остальным и заставляли их, несмотря ни на что, жить дальше.
Подойдя к своему дому, Чеслав услышал голос Болеславы, которая ласково уговаривала их норовистую корову стоять смирно. Эти уговоры повторялись каждое утро и вечер, когда женщина пыталась подоить упрямую скотину. А та внимательно слушала, помахивая хвостом, косила преданным глазом, вроде бы соглашалась, но все равно время от времени взбрыкивала, норовя попасть по горшку и пролить уже надоенное молоко. Зачем она это делала и чего этим добивалась, ответить было трудно. А уж получить ответ от самой строптивицы — и подавно!
Войдя в дом, Чеслав заметил, что Кудряш по-прежнему неподвижно лежит в углу. Стараясь не разбудить друга, он подошел к лавке у очага и, достав из-под рушника хлеб, хотел уже надломить краюху.
— Что стряслось-то с ними? — донесся до него осипший от переживаний, с трудом узнаваемый голос друга.
Чеслав замер и положил хлеб на место.
— Отчего их не стало? — вновь послышалось из угла. — Ты ведь затем до зари со двора подался?
Чеслав подошел ближе и увидел, что Кудряш лежит с открытыми глазами и не мигая смотрит в потолок.
«Да он, получается, и не спал вовсе. Вон лицом бел весь… А глаза-то, глаза! Словно и не его вовсе!»
— Ты был там? — шевельнулись губы друга.
— Был…
Чеслав больше всего опасался, что Кудряш начнет расспрашивать об увиденном в доме.
— Колобор запрет наложил входить туда… Огнем Сварожичем очиститься меня заставил… — Молодой охотник говорил осторожно, боясь словом своим неловким еще больше растревожить кровоточащую рану друга. Но правду не утаишь. — Говорит… говорит, пошесть сразила их…
— Отчего же их-то?
Голос Кудряша едва можно было различить, а потому непонятно было, кого он спрашивает — себя или Чеслава.
— Оченята попродирали уже, соколики? — прервал разговор певучий женский голос.
Парни и не заметили, как в дом вошла Болеслава.
— Вот, молочком парным
И она принялась разливать молоко из горшка по глиняным крынкам.
Чеслав про себя поблагодарил Болеславу, что появилась так кстати, прервав их тяжкий разговор с Кудряшом. Он бы и рад был утешить друга, да чем?
Поставив две крынки, полные еще теплого молока, на стол, Болеслава отломила несколько ломтей хлеба и положила их рядом. А ко всему этому достала горшок с весенним медом и, сунув в него ложку, поставила между ними.
— Вот, побалуйтесь! — с любовью позвала она парней к столу.
Чеслав, проснувшийся давно и успевший уже порядком набегаться и проголодаться, без уговоров присел к угощению, на место, где когда-то сидел его отец. Но теперь он, Чеслав, был главой дома, а потому и место во главе стола было его. Взяв один из кусков хлеба, он щедро обмакнул его в мед и бросил в очаг — пусть предки разделят с ними эту трапезу.
Кудряш же не двинулся с места.
— Дитятко, ты чего? — участливо спросила Болеслава.
— Нет охоты, тетенька… Ком у меня в горле… — отвернулся к стене Кудряш, пряча глаза.
Болеслава с пониманием покачала головой и, смахнув набежавшую слезу, слабо возразила:
— Охлянешь ведь!
Возле дома раздался шум быстрых шагов, и почти сразу порог переступил дядька Сбыслав.
— Здравия дому вашему, духу Домовому и вам, хозяевам-родичам! — приложил он руку к груди, приветствуя присутствующих.
— И тебе, Сбыславушка, здравия! — ответила за всех хозяйка, так как Чеслав с набитым ртом смог только кивнуть.
Болеслава поспешила вытереть рушником и без того чистую лавку для уважаемого гостя.
— Присаживайся к столу. Чем богаты… Попотчуйся молочком да медком, — придвинула ближе к гостю угощение хозяйка.
— Благодарствую сердечно, не голоден я. — Сбыслав за стол садиться не стал и смущенно переступил с ноги на ногу. Видно, что-то тревожило его, а оттого лишало обычной уверенности. — Да вот зашел Кудряша повидать. Знал, что здесь застану… Да и где ж еще?
Кудряш даже не пошевелился, хотя речь шла именно о нем. Болеслава выразительными жестами да лицом показала гостю, что «тяжко, мол, парню».
— Да и я не с радостными вестями, — пробормотал хмуро Сбыслав и, передумав, все же примостился с краю лавки.
Болеслава и Чеслав, который тут же забыл о еде, прикипели к гостю взглядами, ожидая, что он скажет.
— Да и какие уж тут… радости, когда смерть в селении кровь нашу губит? — с большой озабоченностью и оттого, наверное, с неменьшей тяжестью развел руками глава селения. — Волхв Колобор у богов о погибели внезапной спрашивал. Скверная болячка сразила их — таков ответ Великих. — Помолчав, почтенный муж обратился к неподвижному Кудряшу и говорил, что камни неподъемные ворочал, вздыхая и с трудом подбирая слова: — Твоих-то, Кудряш, обрядить следовало бы… Думали о том, как сопроводить их к предкам. Да тут случай особый… Волхв говорит, что пошесть та заразной может быть. А потому, поразмыслив да с Колобором посоветовавшись, мы решили, что кострищем им погребальным ваша хата станет.