Ловушка для Крика
Шрифт:
– Что будет со мной, если не попадусь копам, ты хотела сказать?
– Нет. Что будет после всего случившегося с нами?
Он отвернулся, глядя на Скарборо, и я подумала: как часто он бывал здесь? Ведь он же следил за мной. Тогда – сколько раз любовался небом и звёздами с крыши моего дома? О чём думал? Что такого перекипало в его душе, если он решил охотиться на людей, искренно полагая, что они это заслужили?
А заслужили ли? Я не знала. Страх смешался с жалостью, жалость – с отвращением. Я была благодарна за то, что не он пытался убить Виктора в лагере. Ненавидела за всю ту кровь и боль, которые он навлёк на этот город. Боялась,
– Мы будем вместе. – Крик свысока взглянул на меня. – И, пока живу и дышу, я тебя не оставлю и никому не отдам. И ему не отдам тоже. Хватит с меня наводящих вопросов, детка. – Он устало сгорбился и хмуро бросил: – Я не тот слюнтяй, который не смог даже прикончить его в том лесу. Мне не нужно столько времени, чтобы перерезать Вику Крейну горло, и столько бестолковых ран – тоже. Ты знаешь, почему я до сих пор не сделал этого с ним?
Я опустила глаза на свою дублёнку, накинутую поверх футболки и домашних легинсов: короткий коричневый мех шевелил ночной ветер, на рукава ложились первые снежинки. Выеденная изнутри усталостью, сломленная всем безумием, обрушившимся на меня в последние месяцы, почти безразлично спросила, понимая, что от меня уже ничего не зависит:
– Почему?
Вместо ответа он подался ко мне и приподнял маску. В глубине капюшона я не рассмотрела спрятанных черт, но сегодня, в этот безумный день, и не хотела даже – пусть он останется тем, кем был, человеком с ложным лицом, моим кровавым преследователем. Тёплое дыхание овеяло мои губы, затем мы коснулись друг друга; с поцелуем он медленно пил горечь с них, и, кажется, моя слабость только придавала ему сил.
Он быстро оторвал свои губы от моих губ, но не отодвинулся: притянув себе на грудь, шепнул:
– Если убью, ты возненавидишь меня. Но единственное, чего я не хочу сейчас, – чтобы ты меня ненавидела.
– Словно это имеет такое значение.
– Для меня – имеет. Но я здесь, я жив. И ты снова моя. Ты всегда была и будешь только моей. И я даю тебе немного времени, чтобы это понять и смириться.
Он молча и крепко обнял меня, и я, не сумев сдержаться, в едином порыве обвила руками его шею и уткнулась лицом в его плечо. В благодарности за ту ночь в его страшном сне. За единственный акт милосердия к человеку, которого полюбила всем сердцем. За то, что защитил на пляже… Будто читая мои мысли, Крик пригладил волосы у меня на затылке и, баюкая, мягко сказал:
– И ты не сошла с ума. Там, на озере, их впрямь убило нечто – тех двоих, о которых все позабыли.
– Но как же так? И чем было это? – я отстранилась от него и беспокойно посмотрела в чёрные глазницы. – Той же тварью, что преследовала нас в твоём сне?
– В Скарборо происходит что-то, что пугает даже меня, – медленно сказал он. – У меня много вопросов и мало ответов. Но никакой мистики не нужно, чтобы понять: этот город болен неизлечимой заразой, как и весь этот безразличный мир. Смертью больше, смертью меньше, Лесли: не я здесь самое жуткое зло. И мне порой бывает страшно, – он запнулся, – когда я чувствую, что оно тоже охотится, но теперь уже – за мной. А теперь пойдём, я спущу тебя вниз и уйду. Ведь, возможно…
Он
– Возможно, это наша последняя встреча, – прямо сказал он.
Убийство Дрю Браун было уже слишком громким, чтобы заметать следы, и, хотя шериф Палмер говорил, что полиция во всём разбирается и ситуация на карандаше у мэра, но ему уже не верили. Скарборцы перестали покорно слушать его ложь: я слышала, что говорят соседи, учителя, люди на улице – слухи гласили, что в городе работала преступная группировка из Бангора, все убийства – дело их рук, и гибель Дрю на это указывала, поскольку поджоги и жестокие расправы были их фирменным почерком, а мать Браун много лет работала на мэрию.
Через неделю после нашей с Криком встречи на востоке Скарборо, на заброшенной стройке, нашли искалеченный труп. При нём были документы, его деньги никто не тронул, телефон остался на месте. На лбу было кровью начертано: ублюдок. Убийца вырвал ему язык, а затем оскопил. Эти два органа он поменял местами, отчего парень и задохнулся – его нашли уже синим от нехватки кислорода и кровопотери. В горло ему затолкали отрезанный окровавленный член; в карман брюк заботливо вложили то, что осталось от языка.
После этого жуткого случая, просочившегося в местные новости и освещённого самым безжалостным способом, все в Скарборо наконец перестали делать вид, что ничего не происходит: Крик дотянулся до каждого жителя, напугав даже тех, кого это прямо не касалось, – и город обуял ужас. Одни говорили, орудует маньяк; другие – наёмники, которым кто-то из власть имущих в Скарборо перешёл дорогу, а смерть всех, кто сам или чьи близкие даже косвенно причастны к тёмным делишкам, служит предупреждением. У кошмарной бойни должен быть предел, но казалось, убийца его не видел. Он мог ворваться в любой дом, он мог быть где угодно и кем угодно – и, хотя полиция не делала официальных заявлений, становилось всё более очевидно, что полицейские долгое время скрывали от местных слишком многое. В школе учителя казались нам потерянными и задумчивыми; уроки велись, потому что так было положено, но без энтузиазма. Ученики только и обсуждали новое убийство, припоминая детали смертей своих одноклассников. Несколько дней прошли как в тумане. Поползли новые слухи: ситуация вышла из-под контроля, и руководство в полицейском управлении округа Сагадахок поручило во всём разобраться своим людям.
В тот день миссис Ньюман вылетела из класса и отправилась к директору, предупредив, чтобы мы сидели тихо. Я была в её классе и проследила за ней взглядом, когда это случилось. У неё дрожали руки, я хорошо это видела. Когда миссис Ньюман вышла, а ребята отвлеклись друг на друга, я выскользнула за дверь, взяв с собой вещи, и осмотрелась в пустом школьном коридоре. Каблуки миссис Ньюман стучали за углом. Я последовала за ней и едва не наткнулась на директора: он стоял с другими людьми, чьих лиц я не успела разглядеть, и говорил с ними тихо и сердито.
Я притаилась за углом, едва разбирая обрывистые фразы:
– Это уже психоз. Вы понимаете, что всё это значит?! Я вынужден закрыть школу, пока вы наконец не поймаете этого потрошителя!
– Мы делаем всё возможное.
– Прежде вы говорили, что никакого убийцы нет и у вас всё под контролем! И я был согласен молчать и делать вид, что всё в порядке, чтобы не мешать вашему расследованию, или, как вы сказали… не портить репутацию школы…
– Мы полагали, что его поймали ещё в Санфорде.